Рубрики

Домой » Общение » Интервью » Татьяна Зорина: «Люди не научены смотреть кино…»

Татьяна Зорина: «Люди не научены смотреть кино…»

2016 год объявлен Годом российского кино. Это хороший повод поговорить о кино с экспертом и обратить внимание на процессы, происходящие не только в российском кинематографе, но и всей культурной жизни нашего города и страны.

zorina16Таким экспертом и стала Татьяна Зорина – директор фестиваля «Саратовские страдания», главный редактор Нижне-Волжской студии кинохроники. Мы побеседовали с ней о предстоящем фестивале, о проблемах саратовского Дома кино, о том, есть ли война между авторскими фильмами и блокбастерами, а также, почему в информационном пространстве не осталось место для профессиональных критиков.

— Татьяна Викторовна, вы являетесь директором фестиваля «Саратовские страдания» уже более 10-ти лет. Расскажите, что стало толчком к его созданию?

— Субъективно толчком стало участие в семинаре в Московском музее кино, которым в то время руководил Наум Ихильевич Клейман. Там проходило множество мероприятий, где профессионалы из России и Европы искали формулу насыщения кинематографического пространства страны. Кинопрокат к тому времени рухнул, а кинофестивали (довольно серьезная замена кинопрокату) были лишь в нескольких городах.

Я участвовала в мастер-классах, где кинематографисты из Германии (режиссеры и продюсеры) вместе с нашими деятелями кино учили, как организовывать и проводить разного рода киносмотры. И была деловая игра, где мы вносили предложения, связанные с использованием в концепциях фестивалей брендов соответствующего региона. Так появились «Саратовские страдания» — словосочетание, у которого много смыслов и подтекстов. И там же определили жанровую составляющую — «документальная мелодрама». Несколько лет спустя критик Андрей Шемякин назвал саратовский фестиваль отчаянно смелым экспериментом по поиску формулы массового зрительского документального кино. На мой взгляд, эксперимент довольно успешный, если судить о количестве зрителей на конкурсных показах. По крайней мере, оно не сравнимо с тем, что было на первых «страданиях».

Объективно. В то время брендовых проектов в городе было немного, а фестиваль традиционно проводился практически один – Собиновский. Но он, в основном, исполнительский. Кино же – более синтетический вид искусства, здесь важны уровень осмысления социальных вызовов и авторское высказывание. Так что объективно было пространство, с которым можно было работать, а субъективно – появилась возможность получить нужные знания, научиться европейской модели проведения фестивалей. К тому же была личная поддержка тогдашнего заместителя мэра Саратова по социальным вопросам Наталии Ивановны Старшовой. Городская администрация выделила 200 тысяч рублей на первый фестиваль. Мы показали фильмы из четырех стран. Сейчас, как правило, из 15-17. А вообще саратовские зрители за эти годы познакомились с киноискусством 64 стран мира.

— «Саратовские страдания» проводятся по европейской модели?

— Да, это европейская модель. Все престижные кинофорумы России и Европы работают по ней. Мы стараемся много ездить на российские и европейские фестивали, учимся, пытаемся соответствовать. Спасибо Гете-институту и Немецкому центру в Саратове. Благодаря их поддержке наши координаторы много раз участвовали в фестивалях и семинарах в Мюнхене, Берлине, Висбадене, Бонне… Российские фестивали, зная наше малобюджетное существование, тоже нам помогают.

— Когда вы впервые провели «Саратовские страдания», думали о том, чтобы делать фестиваль ежегодным?

— Мы — те, кто эти годы делает фестиваль, в основном, на энтузиазме, — никогда не строим грандиозных планов. Мы знаем, что каждый день надо делать свою работу, конкретную — ту, которую сейчас можешь сделать. И верим, что найдутся умные люди, которые поймут, что это нужно не только нам. Находятся. Спасибо им!

— Будет ли фестиваль в этом году? В прессе писали о сложностях с финансированием…

— Каждый год сложности с финансированием, и каждый год фестиваль проходит…

— И в этом году?

— Мы надеемся. Иначе, что бы мы здесь делали? Сейчас смотрим и отбираем фильмы конкурсной программы. Правда, хорошего пока немного. Причина понятна. Видеоинформации сегодня — огромный пласт, и куда ни посмотришь: «я сделал кино». Люди не понимают, что если они снимают себя на кухне – это еще не совсем кино. И даже если оно нравится твоему начальнику или жене, это еще не критерий. Современная техническая оснащенность каждого человека телефоном или камерой создает иллюзию простоты. Но это иллюзия…

Есть один фильм… возможно, мы возьмём его в конкурс. Человек сидит на санях и едет… Камера у него в руках, поэтому мы видим только дорогу. И всё. Навстречу несутся снежные берега, а за кадром отдельные фразы и слова прослушиваются, радио или телевизор. Из сегодняшней жизни фразы и слова. И это изображение в сочетании со словами вызывает сложные ассоциации и чувства. Можно назвать это экспериментальным кино. А можно и просто кино.

Кстати, в Саратове на этот счет — богатая традиция. Прежде всего, художники много лет экспериментируют в области кино и видео. Мы за эти годы показали на фестивале массу интересных работ. И уже несколько лет на «страданиях» существует специальная конкурсная программа «Наша кинофабрика», где мы представляем работы, сделанные саратовцами и о Саратове. В этом году «Наша кинофабрика» посвящена 80-летию области.

— Ещё какие-то работы уже приглянулись?

— Смотрим, смотрим… скажу еще об одном фильме. «Маленькие люди/Большие деревья» про африканских пигмеев. Вот в эту минуту, когда мы с вами сидим и разговариваем на эстетические темы, люди в Африке сдирают с деревьев кору, выковыривают из нее червячков и едят. В эту самую минуту. И речь не о том, как нам хорошо или «да, но мы же не в Африке». Речь об одном: если человек, как минимум, получил образование, то, прежде всего, он должен задаться вопросом: зачем на этом свете существует? А потом всё остальное… Выбор у Господа Бога и у мамы с папой был огромный, но жизнь досталась только мне. Вопрос – для чего? Я думаю, все должны его себе задавать.

— Гости на фестивале ожидаются?

— Да, ведём переговоры с теми, чьё творчество мы любим и кто в последнее время сделал что-то существенное, интересное зрителям. Кто поможет нам насытить пространство смыслом. Хорошо, когда много фестивалей: и фестиваль арбузов, и фестиваль клубники, и мороженого, и кто дальше прыгнет… Я сейчас жёстко скажу: такого рода фестивали можно делать и в зоопарке. Да, человеку нужно расслабиться, но все-таки прежде, чем он будет есть клубнику и мороженое осознанно и эстетично, надо, чтобы он умел рассуждать и выбирать.

Кино – это окно в мир, и другого такого окна, даже при наличии интернета, нет

— Сейчас обсуждается продажа помещений здания, где вы находитесь, и существование самого Дома кино ставится под вопрос. Можете как-то прокомментировать ситуацию?

— Это тоже далеко не впервые. Подобные атаки происходят периодически. Государство в своё время поставило нас в условия, когда студии указом президента должны были приватизироваться. Тут же появились люди, за которыми стояли официальные или неофициальные структуры. Они захотели приватизировать это чудесное здание в центре города, ведь на его месте можно построить, что угодно.
Кто будет новым собственником – трудно понять, потому что ни у кого из нас — тех, кто занимается культуртрегерством — таких денег нет. Наша задача – попытаться сделать так, чтобы тот, кто придёт хозяйствовать, не перепрофилировал Дом кино в ресторан или стройплощадку. Каждый раз это одна и та же задача. Ситуация сложная, нужно много сил, чтобы доказывать разным людям, что то, что мы делаем, – это важно.

— Переоценить роль Дома кино для культурной жизни города сложно, это, можно сказать, феномен… Разве есть сомнения, что это важно?

— Понимаете, в чём сложность: можно говорить словами о том, что Дом кино – это феномен, но не понимать это до конца. Понимать – значит помогать. Все это время мы существуем во многом благодаря местной прессе, которая нас поддерживает и понимает, чем мы занимаемся, и зачем это нужно. У нас много друзей, коллег, которым мы очень благодарны. И фестиваль во многом они поддерживают, потому что понимают, что кино – это окно в мир, и другого такого окна, даже при наличии интернета, нет.

С другой стороны, в городе есть достаточное количество людей, имеющих деньги, которые вкладывают их в культуру. Но с ними у нас нет диалога. Упрощенно говоря, они не любят кино. Слава Богу, что находятся другие — способные оценить замыслы и смыслы.

— А что касается аудитории: Дому кино хватает своего зрителя?

— У нас демонстрируется достаточно фильмов, чтобы иметь представление о том, что такое современный кинематограф. Нельзя однозначно ответить: «Да, у нас массовая публика». У нас разного рода публика, у нас разные фильмы. Мы принципиально не крутим блокбастеры, потому что понимаем, что в городе есть много залов, где люди могут их посмотреть. Мы на этот счет не обольщаемся – у нас нет большого круга зрителей на некоторые фильмы. А на некоторые — есть. Но. Это абсолютно ничего не значит. Ничего не значит.

Малый зал Дома Кино. Фотография Марии Бунтарской.

Малый зал Дома Кино. Фотография Марии Бунтарской.

Общество просто героически отторгает критиков

— Существуют ли критерии настоящего Кино? И сможет ли в России такое кино отвоевать у блокбастеров внимание зрителей?

— Войны между блокбастерами и авторским, арт-хаусным кино нет. Она есть только у тех, кто делает деньги, только и всего. В России есть замечательные продюсеры, такие, например, как Александр Роднянский, который продюсирует блокбастеры и при этом чувствует ответственность за другой кинематограф. Это всего лишь внутреннее нравственное чувство конкретного человека, поэтому он постоянно даёт деньги, например, на фильмы Андрея Звягинцева.

Конечно, всякому режиссёру, который снимает настоящее серьёзное кино, хочется, чтобы его фильм посмотрело как можно больше людей. Его высказывание, месседж фильма с этим связаны – режиссер хочет вызвать зрителя на диалог о том, что происходит в мире. Но всё равно он не ставит задачу массового охвата зрителей – он просто делает кино о том, что у него болит в душе. И верит. что чувствующий зритель найдётся всегда. А мы хотим помочь зрителю такое кино понять и оценить.

Блокбастер — это никакой не приговор. Как авторское кино может быть плохим, так и блокбастер может быть талантливым. «Сталинград» Федора Бондарчука, например, очень неплохое кино.

— Каковы всё же критерии настоящего кино?

— Здесь важно, скорее, какие критерии преобладают в обществе. И это серьёзный вопрос. Недавно прошли крупнейшие фестивали – Каннский, Берлинский,»Кинотавр», Московский… Критики обратили внимание на то, что призы получили не те фильмы…

— Почему?

— Это самый острый вопрос не только в России, но и в мире. Потому что размываются критерии. Деньги определяют всё. Недавно я была на театральном фестивале, и на нём конкурсантов судили педагоги и артисты – таков был состав жюри. При этом на сцене соревновались их собственные ученики. Соответственно были распределены призы. Если бы в жюри сидел критик, награды распределились бы иначе. Но сейчас, обратите внимание, общество просто героически отторгает критиков. Критический, с точки зрения профессии, взгляд напрочь с отсутствует. О возможных непоправимых последствиях такой ситуации много и доказательно говорит один из лучших российских культурологов Даниил Дондурей. Это трагедия для журналистики и искусства. Скажите, разве где-нибудь у нас сегодня анализируется пресса с точки зрения профессии?

— Пожалуй, в наименьшей степени. С точки зрения этической или политической, да…

— И то там довольно часто есть выяснения отношений людей, находящихся на противоположных баррикадах. Профессиональная критика отсутствует почти везде. Возьмите любой спектакль или фестиваль – ничего, кроме хвалебных отзывов, как правило, нет. А если появляется критика, под этим, скорее всего, подоплёка, связанная вовсе не с искусством, а политическая, финансовая, бытовая. Отсюда — у публики абсолютно исчезает вкус. Безвкусица и пошлость (выражаясь чеховским языком) упрямо завоёвывают пространство.

— Если мы вернемся к вопросу, получается, что из-за отсутствия адекватного профессионального мнения об искусстве в разных сферах, критерии того или иного искусства размываются, поскольку общественное мнение формируется за счёт других факторов…

— Конечно. И тут сразу станет понятно, почему на одном фильме сидит 10 человек, а на другом – 50. Людей со вкусом становится всё меньше.

— То, что 2016 год назван Годом российского кино, как-то помогло проведению фестивалей или становлению проектов? Есть ли от этого какой-то прок?

— Мне сложно судить. Если каждый год российское министерство культуры разыгрывало гранты на производство документальных фильмов (мы постоянно участвуем в этом конкурсе) хотя бы до июня, то в этом году розыгрыш ещё не состоялся. Сейчас уже июль. То есть ни один документальный фильм, по крайней мере провинциальных студий, министерством на этот год пока не профинансирован.
В остальном, конечно… Устраивается много специальных показов, общественные организации в этом году обсуждали вопросы, связанные с кино. Хотя бы можно произнести какой-то текст, такого рода, как я произношу вам, выслушать тех, кто занимается кинематографом профессионально, как-то это оценить. Пожалуй, стало больше внимания. Другого нет. Нет, скажем, какого-то проекта, который нам предложили бы сделать совместно с кем-то. У нас же огромный архив фильмов на самые разные темы — от детских до остросоциальных. Но он никем не востребуется. Самим нам социальные программы реализовывать трудно. Мы не государственная организация, и финансирования нет.

Кино – это не жизнь. Это рассказ о жизни, но на другом уровне

— Если человек хочет приобщиться к кино, расширить свой кругозор, с чего стоит начинать? Каких режиссёров вы бы посоветовали: современных или классических?

— Кино, как и любой другой вид искусства и умственной человеческой деятельности, — это, своего рода, наука. И если человек хочет не просто воспринимать кино на уровне эмоций, а научиться понимать его, то он должен к этому относиться как к языку, который нужно учить. Соответственно, начинать надо с истории. С немого кинематографа. Мы показываем у себя такие фильмы, ретроспективы, периодически что-то напоминаем… По большому счёту, надо знать всё, но это невозможно — блестящего кино огромное количество.

В России есть замечательные режиссёры. В Каннах был фильм Кирилла Серебренникова «Ученик». Это кино, снятое по его спектаклю, который идет в Гоголь-центре. Это очень серьёзная, жёсткая, современная, бескомпромиссная история о том, как молодой человек, оказавшись в ситуации резкого идеологического давления, превращается в робота, теряет внутреннюю самостоятельность. Кирилл Серебренников — умный режиссёр, мы видели его фильм «Изображая жертву» — это прекрасное кино.

uchenik

Кадр из фильма Кирилла Серебренникова «Ученик»

Конечно, из так называемых новых есть наш самый известный и талантливый – Андрей Звягинцев. Это режиссёр с прекрасным ощущением жизни, мудрый философ, человек, который понимает быт и бытие и в общем, и в нюансах. И так же хорошо понимает, что такое кинематограф.

— Широкий слой людей оценивают фильмы, как нечто такое, что должно показать хорошие стороны страны, человека и т.д. Раздумывать или сталкиваться лицом к лицу с реальностью и нелицеприятными сторонами в кинокартине зрители не хотят… Почему, как вы считаете?

— Это понятно… С одной стороны, жизнь тяжела и хочется хотя бы в кино увидеть что-то простое и светлое. С другой — это следствие недостаточной развитости нравственного и эстетического чувства. Кроме того, ежедневное телевидение предлагает другие ориентиры. Кино – это не жизнь. Это рассказ о жизни, но на другом, скажем так, не телевизионном уровне. Просто люди не научены смотреть кино. Когда человек владеет языком кино, он получает удовольствие от хорошо сделанного фильма, а не только от того, какая история рассказана. Имеется в виду «сделанного» не с точки зрения технологий, а с точки зрения авторского высказывания. Простой пример: когда впервые съедаешь сыр с плесенью, он кажется горьким и плохо пахнущим. Только когда перепробуешь несколько сортов, поймешь, в чем его преимущество перед плавленными сырками.

— Сегодня очень популярны сериалы. Нужно ли относиться к этому жанру серьёзно, и может ли сериал быть полноценным произведением искусства, как и кинокартина?

— Сериалы сейчас опережают кино. Конечно, речь не идёт о ежедневных сериалах, которые показывают наши основные телеканалы. К сожалению, там много безвкусицы.

Европейские сериалы есть блестящие! Если у нас «сериальный актёр» звучит уничижительно, то там всё иначе. Бенедикт Камбербэтч («Шерлок») – один из лучших актёров — и театральных, и сериальных. Или Том Хиддлстон из сериала «Ночной администратор». Он, кстати, будет новым Джеймсом Бондом (если вспомнить о блокбастерах), а недавно мы видели его очень сильную театральную работу, показанную в кино, в заглавной роли в шекспировском «Кориолане».

Главный наш режиссер-«сериальщик» — Сергей Урсуляк. Лучше него сериалы в России никто не делает! «Ликвидация» — это образец… Владимир Машков в Гоцмане сыграл практически все роли мирового репертуара. Очень хорошие сериалы «Исаев» и «Тихий Дон». Урсуляк тонко чувствует вызовы времени и запросы современного зрителя. И умеет это талантливо сочетать.

Или «Оттепель» Валерия Тодоровского. Да, он сделан по определенным калькам, но сделан талантливо. Или молодежный сериал «Озабоченные» Бориса Хлебникова. «Клим» я смотрела, потому что там Константин Лавроненко, а из-за Константина Хабенского смотрела «Метод».

— А как вам британский сериал «Война и мир»?

— Просто блеск! Как много понимаешь про людей, живущих в Англии! О том, как они к нам относятся, как они воспринимают нашу литературу, нашу страну, нашего человека. Как они интересуются тем, что такое Россия. В этом сериале столько любви, столько понимания, столько грусти по ушедшему…

war-peace8

Герои сериала «Война и мир» британского канала BBC

— Как считаете, почему сериалы стали такими популярными? Появилось больше технологических возможностей для их создания, или возник зрительский спрос?

— С одной стороны, технологии… С другой, мир становится всё более агрессивным. К человеку все больше претензий. Он должен многое успеть, много знать, зарабатывать много денег и для этого -конкурировать, то есть сражаться с другими людьми. Чем более развита техника, чем больше информации, тем среда для человека становится более требовательной. У психологов сейчас существует новый термин — «паническая атака».

В таком состоянии человеку нужно что-то, что может его поддерживать. Сериал – это своего рода иллюзия «другой» жизни. Сегодня я встретилась с Наташей Ростовой или с ночным администратором и завтра встречусь… У них тоже много проблем, но они вместе со мной долго живут и скрашивают мое недоумение перед жизнью или одиночество. Мы с этими героями остановимся родными, что называется, и в горе, и в радости. Ведь они практически находятся здесь же, в доме. Это такая иллюзия длящейся жизни, средство психологической защиты, которое себе изобрёл человек. И к сериальным режиссерам в этом смысле, наверное, может быть еще больше претензий, чем к тем, кто снимает кино. Их герои поселяются в наших домах.

— Как вы относитесь к тому, когда российские режиссёры переснимают иностранные сериалы. Как правило, это ситкомы, хотя есть и другие примеры.

— Чего только не хочется попробовать! «Семнадцать мгновений весны» раскрасили. Мне кажется, запретов на эту тему не может быть, если это не разрушает первичный авторский замысел… Если талант человека адекватен тому, который есть в оригинале, может получиться хорошо. «Клим» и «Метод» — это тоже калькирование, но оно очень приличное. Это форма диалога культур и разных видов искусства. Почему бы и нет? Это же открыто делается, не крадётся. Другой вопрос: талантливые люди это делают или нет. Отторжение может возникнуть только в том случае, если это сделано плохо. А если честно и талантливо, всё возможно.

Постскриптум

О вкусе

Пошлость – это не когда человек показывает голое тело или носит специально штаны наизнанку. Пошлость – это несоответствие хотя бы более-менее достойному вкусу. Когда не отделяется, что хорошо – что плохо, талант – не талант, способность – не способность.

О таланте

Кино – это когда человек что-то чувствует. И потом находит этому своему чувству адекватное воплощение. Не по линейке, а по какому-то другому закону.

О критике

Порой идёшь смотреть спектакль в пределах нашего региона, и зачастую убожество представлений автора налицо. При этом вся местная пресса пишет, как это прекрасно.

Об образовании

Языку кино нужно обучать в школе. Должны существовать киноклубы и кружки, где бы разъясняли, что означает тот или иной фильм, чтобы не было глупого хихиканья по поводу таких картин, как, например, фильмы Андрея Тарковского. Когда я впервые смотрела в кинотеатре «Победа» «Сталкера», там стоял смех! Люди не понимали. А сейчас Тарковский — знамя мирового кинематографа.

О неудачах

Талант охраняет от всего. Даже неудачи талантливых людей талантливы. А если это делается, потому что «мне дешевле так сделать» или «надо дать работу своему свату и брату», то и получается провал.

О смысле

Мы живём в городе, и наша задача, чтобы этот город не превратился в пространство XVII века. Наша задача — насыщать это пространство смыслом.

О важном

Как только хотя бы десятая часть образованных людей будет ставить для себя вопрос: «Для чего я существую на этом свете», представляете, как легко будет дотянуться до соседней руки?..

Беседовала Кристина Фомина. Специально для Делового Саратова

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

   


Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: