Архивы

Рубрики

Домой » Общение » Интервью » Владимир Незнамов о развитии саратовского бизнеса, борьбе с коррупцией и модернизации России (Часть 2)

Владимир Незнамов о развитии саратовского бизнеса, борьбе с коррупцией и модернизации России (Часть 2)

Владимир Васильевич Незнамов входит в Общественную палату Саратовской области, является членом Правления саратовской ТПП, руководит региональным отделением ОНК. Много лет он возглавляет крупное охранное агентство. Жизнь Незнамова связана с обеспечением безопасности, с защитой прав людей. Многими обращениями жителей Саратова и области в Общественную палату он занимается лично. По словам Владимира Васильевича, старается помочь, чем может.

В интервью «Деловому Саратову» Владимир Васильевич Незнамов рассказал о том, что мешает бизнесу в Саратове развиваться, почему так важна борьба с коррупцией и для чего нужна государственная идеология. Мы спросили также, каких правил следует придерживаться при воспитании детей, чтобы привить им важные жизненные ценности и вырастить достойных граждан своей страны.

Системная борьба с коррупцией

— Вы долгое время возглавляли Антикоррупционный комитет при Совете бизнес-объединений. Вопрос коррупции всегда был важным для нашей страны. Остается таким до сих пор?

— Конечно, важный. Только форма коррупции сейчас стала немного другая, более глобальная. Можно назвать коррупционным преступлением, если врач получил 15 000 рублей за хорошее лечение, пациент его вознаградил. Конечно, по определению это коррупция, но что такое 15 000 рублей и полтора миллиарда из госзаказа при крупных закупках и при крупном строительстве.

Отчего все проблемы? Отчего, допустим, дороги плохие? Всем это известно, но «Васька слушает, да ест». Потому что, для того, чтобы получить подряд, надо за него отдать. Поэтому щебень помельче, песок пожиже, асфальт потоньше. В Финляндии такой же климат, там дороги нормальные, а у нас хорошая дорога уже через год портится и становится колеей.

Я могу сказать, что фундаментальной борьбы с коррупцией государство не ведет. Все что происходит — отдельные задержания, это точечные удары, это не системно. На самом деле бороться надо экономическими методами.

— Бизнес-омбудсмен Борис Титов в недавнем интервью «Вечерней Москве» сказал об административном давлении на бизнес в Саратовской области, что оно «самое сильное в стране». Вы говорили в одном из интервью — предприниматели боятся получить дополнительные административные барьеры, терпят, а потом сворачивают бизнес. Почему так происходит?

— По каким-то причинам развивается Пенза, Самара, а наш регион считается достаточно неблагоприятным для развития бизнеса. Слишком много, наверное, препон для получения каких-то разрешений. С этим (утверждением Бориса Титова, — ред.) скорее можно согласится, потому что я не помню, чтобы у нас что-то громко пошло вверх. Предприятия закрываются, ООО закрываются. Не только из-за каких-то ограничительных мер, а просто экономическая политика государства не позволяет развиваться, налоговая нагрузка большая.

Получается так, что у каждого контрольного органа есть свой план. Делают они это не всегда специально, чтобы задавить какого-то предпринимателя. Нет. Приходят разные инспекции — гортрудинспекция, прокуратура, роспотребнадзор, и все обязательно выявляют недостатки, потому что законодательство у нас построено так, что не нарушать невозможно. А инспекции работают на результат, у них штрафная система, должны быть показатели. Уполномоченные органы выполняют свой план по налогам, проверкам, штрафам. Штраф должен быть, иначе инспектора никто не поймет: как так? Значит, инспектор закрывает глаза на нарушения за деньги.

Выдержать это давление проверяющих и правоохранителей бизнесу практически невозможно. Это и есть административные барьеры.

Никто не понимает, что происходит. Нам говорят — Россия прорастает малым и среднем бизнесом, что те налоги, которые мы платим, на них мы и живем. Это риторика. Проверяющим все равно — закроется предприятие или обанкротится — не важно, на его место придут другие. Но, к сожалению, такая политика приводит к тому, что мы не развиваемся, а регрессируем.

— Куда обращаться простым гражданам, если с них просят, намекают на взятку?

— У нас есть масса общественных институтов, но граждане по логике своей предпочитают действовать на свой страх и риск — либо давать взятки, либо сворачивать свое дело. Антикоррупционный комитет при Совете бизнес-объединений создавался в качестве мостика между бизнесом и правоохранительными органами. Потому что люди боятся обращаться в правоохранительные органы в силу каких-то предубеждений, особенно опасаются того, что их самих в чем-то обвинят. В антикоррупционный комитет бизнесмен пришел, и люди компетентные, грамотные, имеющие опыт работы в правоохранительных органах, поддерживающие позитивные отношения с ними отведут его туда и помогут написать заявление, рассказать о коррупционном преступлении. Но вот в чем парадокс — не идут люди. В экономическом преступлении два субъекта — дающий и берущий. Им обоим это выгодно. Один берет и делает за это разрешение, а тот, кто дает, получает за это результат. Зачем идти куда-то, заявлять. Он получил грант, подряд… Система взяток в России стала настолько образом жизни бизнеса, что ломать ее надо другим путем.

Общественные институты кричат о коррупции, вопиют, но правом оперативно-следственной деятельности не наделены, никого с поличным взять не могут. Они только могут сообщить в правоохранительные органы. А люди не используют эти общественные институты, не идут туда, возможно, по объективным причинам. Очереди из бизнесменов, жалующихся на вымогательства, не выстраивается. Легче дать и получить, чем не дать и заявить. Это тоже определенная психология и сложилась она в России повсеместно.

— Каков путь преодоления данной ситуации, от которой страдают все?

— Экономических путей много, и для того, чтобы выбрать подходящий, нужна системная работа экономистов в этом направлении. Одним из способов может быть ограничение хождения наличных денег. Государство определяет допустимую сумму, которую подсчитают эксперты. Например, 50 или 100 тысяч, может быть 500. А свыше — только карточка. Ведь мониторить счет в банке гораздо удобнее различным финансовым службам. А сейчас можно в магазине за наличные купить любой автомобиль. Человек покупает что угодно за наличные деньги, за миллион, два, три, и никто не спрашивает — откуда у тебя такие средства?

Создание механизма условий, не позволяющих потратить нечестным путем полученные деньги — это и есть борьба с коррупцией. Когда человек получил взятку, а легализовать ее не может. В Америке самое страшное — это налоговый инспектор, когда ты что-то приобрел, а он спрашивает — на какие доходы? Даже приобрести ты ничего не можешь, не объяснив, откуда средства.

Есть знаменитая 20-ая статья Антикоррупционной конвенции ООН, которую мы в России якобы не ратифицировали. Это не совсем корректно. Мы ратифицировали, но применения не нашло одно из положений этой статьи. У нас есть презумпция невиновности — ты не должен доказывать, откуда у тебя деньги. Органы должны доказать, что деньги у тебя не честным путем нажиты. А за границей наоборот — ты должен доказать, что у тебя деньги честные, а потом уже потратить их.

— Это справедливо?

— Я не готов сказать, но там работает. А у нас никто не обязан объяснять. Если человека уличили, тогда да, а если не уличают — все в порядке. Поэтому внуки получают квартиры за несколько миллионов долларов, на детей дошкольного возраста оформляют коттеджи. Все понимают, что это обман, лукавство, но юридически люди имеют право. А заграницей наоборот, чтобы легализовать преступным путем полученные деньги, у человека проблема. Он придумывает какие-то схемы, чтобы объяснить властям, откуда эти деньги. Найдутся люди, которые придумают, обойдут, но это отдельно взятые люди, а в целом система работает. А у нас такой системы нет.

Никогда не забуду видеорепортаж по центральному каналу, когда какой-то чиновник заведовал дорожным комитетом, и в его коттедже деньги были сложены в бельевые корзины для грязного белья, пачки пятитысячных купюр. Этих корзин было штук двадцать. Деньги ему были уже не нужны, но он всё брал и брал. Ему давали, он брал и складывал деньги в этом коттедже, войдя в азарт обогащения.

Почему не задать вопрос сыну чиновника, на которого оформляется квартира в Подмосковье стоимостью несколько миллионов — откуда деньги? Никто же не спрашивает. У нас презумпция невиновности. А чтобы завести оперативно-розыскное дело, нужны основания, заявление, а его тоже нет. Создалась уникальная ситуация в России — все понимают и знают о коррупции чиновника в колоссальном объеме, но молчат, и никто ничего не делает. Такая у нас система.

Если мы в России в ближайшее время не будем бороться с коррупцией, как в развитых странах, то мы вымрем. Не может долго существовать страна, в которой три бюджета — официальный, коррупционный и теневой.

Идеология для новой России

— Нашим читателям было бы интересно узнать Ваше мнение, как можно модернизировать Россию?

— Сталкиваясь каждый день с очень большим количеством фактов несправедливости в различных формах, лично я — сторонник какой-то определенной государственной идеологии, внятной и понятной для общества.

С участием американцев нам написали в 1993 году Конституцию, по которой идеология у нас запрещена, любая. Однако, форма идеологии в Америке той же самой присутствует. Во-первых, американцы глубоко убеждены, что у них самый справедливый демократический строй. И они всячески его насаждают. В том числе тоталитарными методами. Американские солдаты едут в другие страны, порой погибают, но с полной уверенностью, что они несут добро в форме так называемой американской демократии. У них есть идеология: «Моя страна самая справедливая, самая сильная, самая богатая страна». Они с этим живут.

У нас была форма идеологии коммунистическая, коммунизм был призрачной идеей. Потом социалистическая, потом развитой социализм. И принципы были очень интересные, мы верили в это. Мы, может быть, не верили, что это будет построено при нас, но верили, что кто-то из будущих поколений к этому придет.

Ведь нельзя строить общество экономически развитое без справедливости. Это позволяло воспитывать детей, молодых людей, взрослых. Были отдельные негодяи, но была идеология.

Сейчас идеологии нет никакой. Нам сказали — живем, как живем. Получается, что каждый сам за себя. Сейчас, на мой взгляд, идеология которая присутствует — это идеология кошелька. У кого он больше, тот прав. Это появилось даже в детских отношениях — в школах, в детских садах: у тебя такая одежда, такие часики, такие сережки. В наш мир пришла идеология денег. Это не совсем справедливая идеология, ради которой стоит жить. Потому что мир потребления не совсем этичен и корректен. Мы как-то спокойно на это взираем, и мне это категорически не нравится, и не нравится большинству из тех, с кем я общаюсь. Я не говорю, что надо возродить идеологию социализма, упаси Господь. Но какую-то идеологию государственную надо создать. Хотя бы идеологию справедливости.

Отдельная тема — это отсутствие идеологии в правоохранительных органах. На мой взгляд, это колоссальный минус для их работы. Потому что органы сами становятся звеньями коммерческих отношений. Люди уже идут в органы для зарабатывания денег, и там легче, ты там все это контролируешь.

Когда коррупция пришла в ФСБ — это очень страшный сигнал. Мне, как сотруднику в прошлом КГБ очень больно читать, как сотрудники «Альфы» и «Вымпела» грабят бизнесменов. Идеология денег пришла и туда, пришла давно. Сейчас она явно проявилась. Есть известная поговорка — быть у колодца да не напиться.

А раньше идеология была совершенно другая — честь офицера, идеология справедливости, построение справедливого общества.

Что такое социализм — это справедливое общество. От каждого по способностям, каждому по труду. Что плохого в этом лозунге? При коммунизме — от каждого по способностям, каждому по потребностям. Что в этом плохого? А сейчас идеология — ничего личного, только бизнес. За счет этого можно предать, сдать, арестовать, посадить, убрать — что угодно. Ничего личного, только деньги. Если идеология денег так и будет присутствовать в нашем обществе и ничего не изменится, мы будем обречены.

— Сегодня в странах с давно развивающимся капитализмом существует направление социального бизнеса и благотворительности. Не являются ли они выходом из сложившейся у нас в России ситуации?

— Это не форма государственного правления — благотворительность. Например, такое знаменитое хорошее слово «толерантность». Немцы сделали толерантной свою страну и пустили к себе огромное количество мигрантов. И практически сейчас Германия не представляет собой ту Германию, которой была раньше, потому что тот, кто туда прибывает, не собирается поднимать страну и становиться гражданином Германии. Не самые лучшие представители арабского мира едут туда. Эти люди не хотят учить немецкий язык, адаптироваться в немецком обществе, выполнять какие-то традиции, а тупо хотят получать европейские субсидии, жить в этой стране и наслаждаться благами. Работать в большинстве своем мигранты не хотят.

Я был во Франции, в Париже. Того французского Парижа, который был раньше, уже нет. Это город мигрантов. Это проблема колониальной политики, она немного другая, чем в Германии, и все же. Там марокканцы, алжирцы, кого только нет. Все из бывших колоний Франции. Там даже есть поговорка, что если в дом заехала арабская семья, дому конец, можно съезжать. Есть районы, куда не ходят белые. Это так называемая европейская толерантность. Не все, что делают европейцы, надо применять.

У нас в России сейчас, как я называю это с юмором, капитализм с социально ориентированным лицом. У нас вроде капитализм, но и огромное количество социальной нагрузки на бюджет. Что за экономика у нас тогда? У нас сохраняется много различных льгот, на западе такого нет. Там если ты капиталист, то капиталист. Если нет денег на трехкомнатную квартиру, то живешь в однокомнатной. А у нас ничего в этом отношении не изменилось. Мы живем не по доходам, а по другим принципам.

Мы не прошли переходный этап, у нас получилось нечто смешанное — ни капитализм, ни социализм. Социальная нагрузка на бюджет ложится колоссальная — пенсии, пособия и так далее. Мы пытались сделать негосударственные пенсионные фонды — их разворовали. Хотя это нормально — ты зарабатываешь деньги, отдаешь в свой пенсионный фонд, они копятся, потом ты их получаешь. Но эти негосударственные пенсионные фонды разворовали.

— Не создается ли в таком случае ситуация, когда люди в надежде на государственную помощь недостаточно тратят усилия, чтобы добиваться чего-то самостоятельно?

— Сейчас каждый за себя. К сожалению, подросло поколение равнодушное, абсолютное отсутствует милосердие, доброта, это чувствуется везде. Русский человек раньше всегда отличался милосердием, добротой. А сейчас выгоднее снимать на видео аварию, чем подойти, помочь, сделать искусственное дыхание. Это везде, в соцсетях, в интернете — ненависть, зависть, люди с остервенением набрасываются друг на друга, вместо того, чтобы протянуть руку помощи, понять и поддержать. Зависть никогда не была присуща русскому человеку, особенно зависть, переходящая в ненависть.

А все почему? Потому что все материальные блага были распределены не совсем справедливо. У нас есть отдельные миллионеры и миллиардеры, которые придумали свой бизнес с нуля. Но есть люди, которые стали бизнесменами с помощью государственных благ и богатств, созданных народом в Советском Союзе. Те же заводы, которые отдельные люди в одночасье приватизировали и стали миллиардерами.

Нам преподносят как какое-то достижение, что Газпром построил какую-то новую ветку, запустил «Северный поток», увеличил добычу газа. Счастливы ли мы от этого? Мы видим, как тратятся бешеные деньги на иностранных футболистов, которые играют в командах, где спонсоры Газпром или Роснефть и так далее. Это по сути частные компании, несмотря на приставки рос- и гос-. В этих компаниях половина топ-менеджеров — иностранцы. Все данные о них в интернете в свободном доступе. В условиях развития массовых коммуникаций трудно что-то скрыть. Мы видим шикарные дома и виллы руководителей и топ-менеджеров. И это при том, что люди у нас получают пенсии 8-9 тысяч.

— В обществе это вызывает недовольство?

— Не то что недовольство, ненависть. И все это кипит, бурлит. Я детей пытаюсь в этом отношении учить — всё развивается по спирали. Историю надо хорошо учить всем. И нуворишам, строящим для себя эти дворцы, которые потом могут отнять, выгнать их, еще и расстрелять. Это история, это все было.

Главные ценности и воспитание детей

— Как воспитывать детей в современном обществе, где всё доступно? Чтобы они не попали в сложные жизненные ситуации, подобные истории Максима Бурбина?

— Меня тоже этот вопрос волнует. Практически нет такого совета, как это сделать. Это тема достаточно больная. Потому что ребенок может находиться в определенной компании, случайно, с одноклассниками, например. Кто-то из них может оказаться «паршивой овцой», наркотрафиком заниматься — всех берут, и всех до кучи. И ваш ребенок может оказаться в этой группе, потому что выгоднее сделать группу, чем взять одного. У правоохранительных органов — ОПГ гораздо интереснее, чем отдельно взятый преступник. Сказать ребенку «не ходи», сделать из него чучело запуганное — тоже не вариант. Он должен учится, общаться.

Бывают такие ситуации, и это тоже элемент современного общества. Одна молодая девушка дружила с парнем. Хороший парень, как ей казалось. Она такая простушечка. Он ее несколько раз просил попользоваться ее смартфоном, так как у его телефона села батарейка. А на самом деле закачал туда программу и делал через нее закладки. Откуда она могла знать, у нее и мысли даже не было. Его взяли, а смартфон чей? Ее. И она тоже теперь там.

Как воспитать девочку — будь осторожной, не верь никому? Ну да, можно и так: никому не верь, если что, звони маме, вот тебе телефон адвоката. Но разве это нормально?

Один из маленьких выходов — вступать в какие-то общественные институты позитивного характера. К примеру, Молодая Гвардия, любое другое общероссийское движение, общества в школе, институте. Тогда есть надежда, что за ребенка заступятся. Не уверенность, но надежда.

Других вариантов нет. Потому что палочная система, пришедшая во все сферы власти и правоохранительные органы, не жалеет никого. Сотруднику органов надо поймать, завести дело, и больше его ничего не волнует. И, возможно, Бурбин — элемент этой палочной системы.

Наркотики пришли в таких объемах — это беда. Такая беда, что говорить, что не надо с ними бороться жесткими методами — нельзя. Но получается так, что под это дело можно подвести любого.

Журналисту Ивану Голунову повезло, что он «выскочил». Его задержание выполнили «на халяву». Если бы по уму работали, то и не пикнул бы. Если бы органы включили фантазию, сел бы Голунов надолго, хотя и не был распространителем.

— Голунову повезло еще и в том, что его дело получило широкий резонанс в СМИ. Максиму Бурбину так же повезло, что о его деле узнала общественность. Огласка помогает?

— Может быть. А может быть, все закончится ничем. Ведь когда мы запускали эту тему, не было заявлений об оговоре. Был только рассказ матери Бурбина о том, что произошло. Первый материал в издании «Взгляд-Инфо» так и назывался «Тюрьма по показаниям». Не было Подлесного и другого парня, которые потом написали заявления о том, что они оговорили Бурбина под воздействием угроз следователей.

Поддержали Бурбина также депутаты Госдумы Ольга Алимова, Евгений Примаков.

Это будет чудо, чудо справедливости, если дело Бурбина закончится для него позитивно. Известно, что государственная машина очень редко признает свои ошибки, но дай Бог.

Боремся мы за Максима еще и для того, чтобы не повадно было в принципе. И в отношении ваших детей, моих детей. Чтобы они не попали в переделку до кучи или по личным каким-то неприятиям. Сотруднику полиции не понравился ребенок, ему подкинули наркотики, потом посадили.

«Что в этой жизни пьянит сильнее вина? Лошади, женщины, власть и война». Власть здесь играет большую роль. У оперативника есть план, ему до лампочки. Он чувствует себя вершителем судеб. У него создается культ власти и величия. Для простых людей такие ситуации становятся патовыми. Такие примеры тоже есть.

Если мы пойдем по тому пути, по которому движемся, это путь в никуда, это тупиковая ситуация. Расслоение и недовольство общества настолько нарастает, что не видеть этого уже невозможно, но где-то не видят, думают, что всё рассосется. К сожалению, не рассосется. Нужен какой-то глоток свежего воздуха, какой-то разворот, поворот. Нужно внятно понимать, куда мы идем, что представляет собой наша страна. Мы должны понимать, что мы строим, какое общество — не строй, а именно какое общество мы строим. Какие ценности в этом обществе?

— Есть проверенные временем ценности…

—  Конечно, когда народ объединяется. Мы не читаем книги, у нас нет массового спорта, потому что дорого. Отдельные ребята добиваются успехов. Прошел у нас Чемпионат мира по футболу. Но этого недостаточно, это быстро забывается. Нет в обществе и морали. Показывают мультфильмы про то, как наши ракеты долетают до Америки, и все хлопают в ладоши… Грустно и печально…

По всем центральным каналам очень много передач про Украину. Понимаю, если бы это были частные каналы, но это государственное телевидение… Режиссер Меньшов, наш знаменитый оскороносец, даже недавно не выдержал: «Разве у нас кроме Украины других проблем нет?» Мы живем в этой стране. Давайте говорить о лесах Сибири, которые горят, о потопе в Иркутской области. Надо говорить об этом, и с позиции, как исправить ситуацию. А мы говорим, как у нас все хорошо, а у украинцев все плохо. Но это другая страна, пусть они живут своей жизнью. Мы все понимаем, что нас так отвлекают, мы же умные люди. Но это уже не работает. Если год назад смотрел, и все это было для меня актуально, то сейчас уже просто не смотрю. Стало неинтересно. И те, кто показывает это, как будто не чувствуют настроение в обществе, что уже не катит.

Я люблю город Саратов, хотя родился в Нижнем Новгороде, но в двухлетнем возрасте переехал сюда. Это город оборонных заводов, вузов, военных училищ. Это была такая интересная среда, ведь оборонщики — это люди с высшим техническим образованием, инженеры. А что сейчас город представляет собой? Вместо оборонных заводов — рынки, грязная набережная. Перекопали проспект, меняют трубы месяц. Проехать по центру города — квест. Это тоже элемент современности — не соблюдаются сроки строительства, не соблюдаются технологии. А мы все про Украину…
До пенсионной реформы я был активным, верящим, надеющимся человеком. Сейчас не вижу перспектив, хотя пытаюсь. Теперь я иронично-скептичный циник, как я себя называю. Никогда не думал, что стану таким, но переживать, как я раньше переживал, принимая все близко к сердцу, невозможно. Приходится застегивать сердце на молнию.

Российское общество требует перемен

— Расскажите, пожалуйста, о вашей работе в Общественной палате Саратовской области.

— В Общественной палате происходит обсуждение резонансных событий в регионе и стране. Общественная палата — это срез гражданского общества, через который власть должна получать сигналы о правильных либо неправильных своих действиях, как реагируют на них в обществе. Это некий лакмус общественной жизни. Все мы жители города, области, активные члены общественных организаций, которых выдвинули в качестве членов Общественной палаты. Приняла власть какой-то закон, общественники обсудили, сказали: «Ребята, вы не туда двигаетесь, подправьте». Какие-то резонансные вопросы, касающиеся деятельности ОНК, мы также обсуждаем, приглашаем чиновников, просим объяснений, если не получаем объяснений, пишем представителям власти, губернатору. Обращаемся в Областную Думу, если приняли закон, который не работает в обществе, комментируем, объясняем, что зреет недовольство жителей.

— Можно ли обратиться в Общественную палату за помощью? По частным вопросам, или если в законодательстве гражданин чувствует несправедливость?

— Всегда, Общественная палата открыта для всех. Это целый институт, разбитый на профильные комиссии, которые затрагивают практически все сферы нашей жизни: коммунальное хозяйство, юридическую, спортивную, оздоровительную, медицинскую сферы. Прийти надо в профильную комиссию, написать заявление, и по закону в палате обязаны дать ответ на это заявление. Можно написать заявление на имя председателя, тогда он сам переадресует вопрос в профильную комиссию, а уже ее председатель, например я, будет беседовать с заявителем. Пытаемся помочь. Это институт общества, и двери открыты для всех. Мы не всесильны, определенных полномочий на уровне государственных органов власти у нас нет. Но мы пытаемся, делаем все, что в наших силах, несмотря на критику в наш адрес.

— Вы входите в правление ТПП Саратовской области, председатель гильдии негосударственных предприятий безопасности ТПП Саратовской области. Какова ситуация в охранной отрасли в нашем регионе, востребованы ли услуги охранных агентств?

— Охранного бизнеса почти нет. Это некий камертон положения в сфере бизнеса в целом. Если бизнес закрывается, что охранять? Есть у фирмы деньги, нанимают охрану, нет — начинают сокращение с охраны, полагая, что полиция, если надо, спасет. Если охрану сокращают, в компании наступил кризис. Как может охрана сейчас развиваться, если нечего охранять. Никто не открывает каждый день по два-три магазина.
Можно бизнес закрыть, но не хочу лишать работы порядка 150-ти сотрудников. Мы работаем, пыхтим, стараемся. Но это не бизнес в классическом понимании. Бизнес — это прибыль, увеличение, развитие. А нам бы свести концы с концами.

— Посоветуйте по Вашему опыту, что самое важное для экономической безопасности бизнеса, личной защиты предпринимателя?

Раньше я много говорил на эту тему, а сейчас и говорить не стал бы. В настоящее время нашим предпринимателем лишь бы выжить. Так как налоговая нагрузка непосильна, административное давление огромно. С другой стороны, стало спокойнее и по улицам передвигаться. Даже чиновники и крупные бизнесмены не часто нанимают охранников. Чувствуется снижение уличной преступности.

— Ответьте, пожалуйста: «Если бы президентом России был я, то…»

— Да много чего сделал бы. Я вернул бы идеологию и изменил налоговую систему. Постарался бы создать независимый суд, сейчас он зависимый, хотя говорят нам обратное.

Провел бы реформу правоохранительных органов, убрал бы палочную систему. Это страшная беда, когда плановость, статистика. Количество преступлений определенной направленности является плановым показателем, который выдается, как результат работы. Нужно определенное количество преступлений. Эта статистика убийственная в нашем государстве, когда качество определяется по статистике.

Много чего постарался бы вернуть, что было в Советском Союзе. Не все тогда было плохо. И система образования была другая, были понятия морали и нравственности, порядочности, честности.

Государство учило детей быть руководителями, готовило к этому. А сейчас некоторые молодые руководители только так называются. Если сел за стол и начал командовать — это значит руководитель. Работать с людьми — большая и трудная задача. Раньше были октябрята — младшие школьники. Была звездочка, был командир звездочки. Были пять человек, которые подчинялись командиру звездочки, который вырабатывал лидерские качества. Потом была дружина, пионерский отряд. Кто выделялся, шел в комсомол. Были развиты коммуникации среди молодежи.

А сейчас как воспитывать ребенка, когда вы говорите ему одно, телевизор — другое, в школе тоже говорят свое, а на улице третье? Раньше воспитывала школа, родители помогали, телевизор подключался — фильмы, программы, театр, искусство, книги.

Мы сами себя хаем, очерняем. На какой истории воспитывать своих детей, когда тот негодяй, тот сатрап, тот убийца, тот параноик? И что мы тогда от детей хотим? Я считаю, что воспитывать детей надо на истории, гордости за историю своей страны.

Специально для «Делового Саратова». Интервью брала Мария Климова

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

   


Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: