Рубрики

Домой » Общение » Интервью » Леонид Сметанников: «Нужно ставить оперу, затрагивающую вечные вопросы человеческого бытия»

Леонид Сметанников: «Нужно ставить оперу, затрагивающую вечные вопросы человеческого бытия»

Народный артист СССР, профессор Саратовской консерватории, обладатель одного из лучших в стране лирических баритонов, Леонид Сметанников в интервью для «Делового Саратова» рассказал о кризисе в театрах, о том, как современная опера отличается от вокальной музыки 1970 годов, и почему соленая селедка – лучшее средство для удачного выступления на концерте.

В 70-80-ые годы не было в СССР ни одного человека, который бы не знал кто такой Леонид Анатольевич Сметанников. Казалось, без его песен не обходился ни один концерт, его постоянно приглашали на международные конкурсы и фестивали, а в 1975 году он первым исполнил песню «День Победы».

Манера исполнения Леонида Анатольевича неповторима: всегда уверенный и подтянутый, он улыбается зрителю широкой улыбкой, сопровождая свое пение выразительной жестикуляцией. У саратовского зрителя есть возможность увидеть его на сцене Театра оперы и балета им. Н.Г. Чернышевского в спектаклях «Иоланта», «Пиковая дама», «Летучая мышь», «Евгений Онегин». По приглашению Министерства культуры Сметанников периодически выступает в оперных театрах и филармониях, а также является частым гостем на зарубежных сценах.

Беседа с корреспондентом «Делового Саратова» состоялась накануне очередного концерта Леонида Анатольевича. И хотя это произошло не вчера, затронутые темы не потеряли своей актуальности. И сейчас, когда в осеннем Саратове после по-настоящему знойных дней лета заметно похолодало, разговор с певцом в уютной гостиной его дома вспоминается с особой теплотой.

– Вы выступали на мировых подмостках, в рамках международных конкурсов, скажите, чем отличается зарубежное музыкальное пространство от отечественного?

— И у нас и в той же самой Америке есть хорошие голоса, хорошие музыканты, певцы. Другой вопрос, что в нашей системе сейчас остро ощущается финансовый дефицит. Оперные концерты – дорогое удовольствие. К сожалению, сейчас у филармоний, театров нет денег, чтобы пригласить исполнителя из любой страны мира, как это было в советское время. Оперные певцы выброшены на свободный рынок — как хочешь, так и выживай.

— То есть речь идет о неком упадке? Кризисе?

— Это не кризис, а искусственно созданная обстановка.

— Когда Вы поняли, что вам дорога в оперу?

— Я до сих пор не понял (смеется).

— Кто из знаменитых, великих, выдающихся вокалистов повлиял на Вас в процессе творческого формирования? Кого из оперных исполнителей Вы можете назвать своим учителем или кумиром?

— Первый мой кумир – Федор Иванович Шаляпин, я был заворожен его широкой манерой исполнения, когда русская народная душа чувствуется в каждом звуке, буквально на кончиках пальцев. Позже моим кумиром стал Павел Герасимович Лисициан (российский и армянский оперный и камерный певец, педагог, народный артист СССР. Прим. редактора) . Когда я пел, то мне говорили: «Леонид, знаешь, ты поешь как Лисициан»! А к концу учебного года, когда я уже заканчивал консерваторию «лисицианский баритон» исчез, оказалось, что я пою тенором. В результате этого долгого поиска своего чистого тембра, я пришел к одному простому выводу: «Не создавай себе кумира»! На сегодняшний день мой тембр голоса определяют как «лирический баритон», но где нужно я могу спеть басом, а наверху мой голос звучит как тенор.

— Вы начинали свою карьеру в 70-ые годы. Конкуренция среди певцов тогда была большая?

— Разумеется. Конкуренция всегда есть. Другое дело, что в 70-ые годы эти процессы были не так заметны. Вспомните регулярные оперные постановки прошлых лет: в театрах Италии, Австрии, Германии, России, даже в самых маленьких ее городах собирались тысячи людей. Везде были востребованы оперные певцы! Только одна Саратовская филармония делала по 70-80 тысяч концертов в год. А что сейчас?.. За 10-20 лет музыкальный рынок катастрофически сжался: закрывались театры, филармонии, оперным певцам просто негде стало выступать. А раньше… Во Владивостоке мой рекорд был 30 сольных концертов за 10 дней. Меня хорошо принимали в Челябинской области: за семь лет я там сделал 400 концертов. А потом мне позвонил один мой знакомый из Hollywood International и предложил выступить в Лос-Анджелесе. Я согласился. И вот уже практически 15 лет я выступаю за рубежом. Только в этом году отказался от гастролей. Сами понимаете – какая сейчас нестабильная обстановка в стране.

— Вы пели в театральных постановках «Евгений Онегин», «Травиата», становились лауреатом конкурсов и фестивалей, принимали участие в съемках передачи «Голубой огонек»… Запомнилось ли Вам какое-либо выступление особенно ярко?

— Да, это 10-ый Всемирный фестиваль молодежи и студентов 1973 года в Берлине. Это было такое событие, как если бы сейчас в нашей стране снова проходила Олимпиада. Берлин был буквально наполнен молодежью со всего мира. Естественно, для меня – тогда еще только-только начинающего оперного певца – участие в подобном гала-концерте было колоссальной ответственностью! Я очень долго готовился: утро начиналось с репетиции, в обед репетиция, вечером контрольная прогонка, а потом до 12 ночи шел гала-концерт.

— Оперные певцы суеверные?

— Конечно!

— Какие бывают ритуалы у Вас?

— Все как у всех. Если листы с нотами упали на пол, на них обязательно нужно посидеть. Если голос не звучит, то надо выпить гоголь-моголь. Но есть и особое суеверие… Накануне концерта я обязательно должен съесть кусочек селедки. У меня всегда в холодильнике есть соленая рыба, она для меня залог удачного выступления. Могу прямо сейчас вас угостить (смеется).

— Оперное искусство требует максимальной концентрации сил…

— Опера это не только умение петь, это синтетическое искусство. Здесь роль играет все: движения, жесты, умение одной только интонацией выразить целую палитру эмоций, нужно все время держат себя в форме. Если этого нет, то занимайся чем-то угодно, только не оперным пением.

В свое время Шаляпин очень точно подметил особенность оперного певца, перед которым стоит почти неразрешимая задача – раздвоение на сцене: «Когда я пою, воплощаемый образ предо мною всегда на смотру. Он перед моими глазами каждый миг. Я пою и слушаю, действую и наблюдаю. Я никогда не бываю на сцене один… На сцене два Шаляпина. Один играет, другой контролирует». А я считаю, что на сцене должно быть 20 Сметанниковых! Один должен слышать, второй выбрать верный жест, а третий — контролировать… И чтобы от души, от нутра все это было.

— При таких колоссальных задачах, где Вы черпаете силы?

— Энергию я черпаю от людей, от зрителей и слушателей. Бывает даже такое, что пересматриваю записи канцеров, вспоминаю улыбки и восторг зрителей. Это дает хороший стимул! Конечно, вдохновляет и сам процесс репетиций, когда ты наполняешься особыми чувствами, а все твои мысли только о предстоящем концерте. Ну, и, конечно же, всегда надеешься на высшие силы.

— Плюс селедка!

— Бывает такое: я начинаю петь и слышу, как плавно голос переходит из регистра в регистр, как сочно и бархатисто он звучит и думаю: «Это все благодаря съеденному кусочку селедки» (смеется)!

— Я была уверена, что способность петь оперным голосом есть у человека с рождения, это своего рода магия. Так ли это на самом деле или талант к оперному пению может проявится после изучения специфиальных техник?

— У одних уникальный красивый голос – это дар. Такие люди обычно поют всю жизнь. А когда у них спрашивают: «Где ты учился так петь»? Они отвечают, что нигде. Так было, например, с Максимом Дормидонтовичем Михайловым – мощный, густой бас, он четверть века был солистом Большого театра, однако вокальному мастерству нигде и никогда не учился. Или бывает, что особо нет у человека ни голоса, ни слуха, но он их развивает, тренирует и постепенно он «приучает» свой голос звучать в унисон с музыкальным инструментом.

— А Ваш голос это дар или?..

— Я вам так отвечу. После одного из моих первых концертов ко мне подошла мама и спросила: «Откуда у тебя появился такой большой голос»? На что я ей ответил: «Так вы меня таким родили»! А если без шуток, то любой голос сам по себе это уже дар. Ведь можно не петь, а просто произносить слова: «Сегодня мы собрались здесь, товарищи» (говорит грудным басом)… Согласитесь, ведь чтобы говорить таким высоким басом — тоже нужен талант. Это дар – наш голос.

— Что Вы приносили в жертву своему голосу и казались ли эти жертвы запредельными хоть раз?

— В принципе, мы все – певцы, актеры — приносим что-то в жертву на алтарь искусства: себя, свои чувства, время. Я всего себя посвятил своему творчеству, своему голосу, своей специальности, иногда даже в ущерб каким-то другим радостям жизни. И это тоже своего рода жертва.

— Никогда не было сожалений по этому поводу?

— Я ни о чем не жалею. Единственное, о чем я сожалею, это о людях – своих коллегах, которые в сложный перестроечный период, когда Россия только появлялась, бросили петь и больше в профессию уже не вернулись. В 90-ые годы все пускались в какие-то лихие авантюры, пытались стать великими бизнесменами. Пробовали многие, получилось у единиц. Власть лихорадило и несло по всем кочкам, а страдали обычные люди. Доходило до абсурда: за бортом социума, буквально на мусорке оказывались талантливые инженеры, ученые, профессора («завод закрыли», «жена выгнала» – у каждого своя история, только итог один). Люди просто были никому не нужны. У меня тоже был период, когда я сомневался, искал себя в других сферах, но быстро одумался и вернулся к пению.

— Как вы считаете, изменилась ли аудитория сегодняшней оперы по сравнению с аудиторией 70-ых годов XX века?

— Да, аудитория изменилась. Причем изменилась под влиянием телевидения. Вот если оставить один канал, то мы снова получим образованную аудиторию, которая ходит в театры, музеи, посещает выставки, интересуется книгами. Но наше телевидение умудрилось испортить все. Испортило своей пропагандой, своей идеологией. Какой идеологией, спросите вы? Демократичной! А что значит «демократия» на современный лад?

— Свобода, возведенная в законные рамки.

— Полная свобода! Фактически приравненная к анархии – «что хочу, то и творю», «что хочу, то и говорю». Люди живут одним днем, не помня своей истории, не признавая прошлого. Разве это демократия? Вы только представьте, в Финляндии, Скандинавии, Европе до сих пор стоят памятники русским царям, а в Париже есть площадь имени Сталина и станция метро «Сталинград». Для нас же все эти ориентиры оказались безвозвратно утеряны и не последнюю роль в этом сыграло телевидение с его пропагандой и идеологией вседозволенности.

– Уже давно в нашей стране ведут активную борьбу с утечкой мозгов за границу. Скажите, а утечка голосов происходит?

— Конечно. Просто раньше этот процесс был чуть менее заметен, сейчас – больше.

— Может, прежде меньше говорили об этом?

— Сложно сказать. За последние несколько лет мы сумели наладить кое-что: развернута активная деятельность по строительству космодрома, сдаются в эксплуатацию новые автомобильные мосты. Естественно, для этого нужны руки, мозги. А если людям есть куда приложить свои силы, то они не будут уезжать из России и искать счастье за ее рубежами. Или другой пример на эту тему… Как-то в автобусе я стал свидетелем беседы двух мужчин. Один из них искренне жаловался, что в нашей стране все плохо. Я не выдержал и вмешался, прямо сказал: «Что же ты в Америку не уедешь коли в России так плохо жить»? А он и говорит: «Я там был… Тут поработал, там поработал. За год так никуда и не смог нормально устроиться на работу. В итоге мне позвонил друг и говорит, мол, приезжай обратно, тут хотя бы воровать можно».

— Чего на Ваш взгляд не хватает современной опере?

— Лично мне не хватает спектаклей, наполненных современным, живым, эмоциональным содержанием. Это может быть даже спектакль, написанный 100, 200 и даже 300 лет назад, главное чтобы он задевал вечные человеческие темы. Например, в свое время на сцене Театра оперы и балеты ставился «Укрощение строптивой». Хорошая была постановка. На этом спектакле зал был полон, зрители принимали его с восторгом. Оно и понятно! Шекспировская тема — укрощение избалованной и своенравной жены, которая грубит всем и каждому – не теряет своей актуальности даже четыреста с лишним лет спустя с момента написания пьесы. Метаморфозы этой вечной шекспировской проблемы мы наблюдаем едва ли не ежедневно. Ведь люди не меняются: повадки, проблемы остаются такими же, какими были описаны сотни лет назад. Простые человеческие вещи, понятные всем и каждому – вот что должно ложиться в основу спектаклей и это как раз то, чего так не хватает современной опере.

Но не нужно забывать, что театр – это, прежде всего, актеры и потому успех спектакля напрямую зависит и от профессионализма исполнителя. Простой пример. Сижу в театре, смотрю оперу и слышу разговор: «Как хорошо, что спектакли, идущие на языке оригинала, сопровождаются бегущей строкой. Слушаешь итальянскую оперу, смотришь перевод на бегущей строке – и все понятно. А вот наша опера «Евгений Онегин» не та стала: вроде на русском языке поют, а ничего не понятно»! Речь идет о несовершенном оперном вокале, когда вы с трудом воспринимаете на слух оперу, потому что оперный певец поет так, что не слышно ни одной гласной, ни одной согласной. Подобных непрофессионалов можно встретить и в Большом театре в Москве, и в Мариинском театре в Санкт-Петербурге.

— Так что же нужно, чтобы опера состоялась? Актуальный сюжет, вокальное мастерство…

— И вдохновение! В свое время Антонина Васильевна Нежданова (русская и советская оперная певица, педагог, народная артистка СССР (1936). Прим. редактора) сказала: «Вдохновение — это такая гостья, которая не любит посещать ленивых». Поэтому те, кто с ленью выходит на сцену, то они и не могут вдохновить зрителя. А тот оперный певец, который выходит на сцену с вдохновением, то он буквально заряжает своими эмоциями, талантом, энергией для радостной жизни.

Специально для «Делового Саратова». Екатерина Коробкина.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

   


Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: