Архивы

Рубрики

Домой » Общение » Интервью » Кирилл Варламов: бизнес должен идти на рынок за инновациями

Кирилл Варламов: бизнес должен идти на рынок за инновациями

Цифровая повестка в экономике России продолжает набирать обороты, а вопросы ее развития проникают во все отрасли, в том числе и в промышленность. Обсуждение перспектив этого направления прошло под эгидой Международной промышленной выставки «Иннопром-2018». Директор Фонда развития интернет-инициатив (ФРИИ) Кирилл Варламов в рамках форума рассказал в интервью ТАСС о том, зачем производству нужна цифровизация, какие существуют технологические тренды для инвестиций и как фонд планирует развиваться в ближайшие годы.

— Давайте сначала поговорим о повестке форума «Иннопром-2018». Насколько серьезно можно вести разговор о цифровизации промышленности в нашей стране? Какие темы кажутся актуальными? Востребованы ли цифровые технологии индустрией?

— В рамках форума мне задали очень интересный вопрос: не приведет ли цифровизация промышленности к безработице? Ответ звучит очень парадоксально: если не использовать цифровизацию, инструменты для повышения интенсивности, роботизацию, то безработица точно увеличится. Без этого наши предприятия станут неконкурентоспособными и просто могут разориться, уволив всех своих сотрудников, при этом нанеся ущерб местным бюджетам.

Чувствуя на себе эту конкуренцию, им действительно нужно искать какие-то резервы для роста, инструменты для повышения эффективности

Если говорить про востребованность цифровых технологий, то на самом деле потребность колоссальная. Мы видим интерес со стороны развивающихся компаний, которые уже сами что-то попробовали, которые вынуждены конкурировать в глобальном конкурентном поле с технологичной продукцией. Чувствуя на себе эту конкуренцию, им действительно нужно искать какие-то резервы для роста, инструменты для повышения эффективности. Например, на «Иннопроме-2018» мы подписали соглашение с «Синара — Транспортные машины» (СТМ; входит в Группу «Синара»), будем развивать внутреннее предпринимательство в компании, обучим работе с инновациями. «Синара» запускает проект с нашей портфельной компанией BFG Group, как раз на форуме об этом договорились. BFG создаст цифровой двойник нескольких заводов «Синары» — внедрение такой модели должно оптимизировать производственные процессы на заводе, увеличить объем выпуска продукции и сократить издержки.

Варламов Кирилл Викторович

Российский предприниматель, глава Фонда развития интернет-инициатив

• Родился 10 февраля 1974 года в Свердловске.
• Окончил Университет Брэдли (Иллинойс, США).
• В 1996-1997 гг. работал инженером по качеству завода «Уралмаш».
• В 1997-2001 гг. работал в компании «Микротест» руководителем отдела качества. В 1999 г. создал и возглавил отдел веб-разработок компании.
• В 2001 г. вместе с Александром Давыдовым создал компанию Naumen.
• В 2012 г. стал доверенным лицом кандидата в президенты Владимира Путина.
• В 2013 г. назначен руководителем Фонда развития интернет-инициатив (ФРИИ).

— Вы возглавляете ФРИИ уже пять лет. Какие основные направления деятельности фонда вы видите в следующую пятилетку? Если уже в промышленности начинает формироваться спрос, то, может быть, эта пятилетка будет ориентирована на какого-то конечного заказчика, якорных интересантов для стартапов, и вам будет проще формировать свои выходы благодаря этому?

— Да, мы работаем и с технологиями, и с крупными заказчиками, и с инвестициями. Это на самом деле довольно сложно связываемая инертная экосистема. Чтобы произошел какой-то качественный рывок, все элементы системы должны качественно развиться. К примеру, бизнесу нужны удобные инструменты, которые помогут эффективно выстроить работу со стартапами, — например, венчурные фонды для дальнейших инвестиций в технологии, в стартапы. Мы рассматриваем разные сценарии развития фонда на ближайшее время, сбор нового фонда — не исключение, мы общаемся с пулом потенциально заинтересованных партнеров и инвесторов.

При этом я пока не могу с уверенностью сказать, что ФРИИ будет готов инвестировать в проекты под российскую промышленность, потому что спрос пока чисто теоретический. Есть первые проклевывающиеся зерна, но сказать, что есть какой-то массовый заказ на инновации, пока нельзя. Здесь нужно промышленное движение, и мы приехали на «Иннопром», чтобы пытаться донести какие-то мысли о том, как можно работать с так называемыми открытыми инновациями, с технологиями, которые доступны на рынке, как их можно применять.

— Значит, если это не промышленность, то какие вы для себя видите наиболее перспективные направления инвестиций в следующие пять лет?

— Есть сейчас тренды, которые интересны и по технологиям, и по нишам. Очень интересно сельское хозяйство, сферы интернета вещей и «умного» города. Также интересуют темы медицины и образования. На самом деле я считаю, что образование является недооцененным с точки зрения инвестиций. Никто пока не готов туда идти, потому что ниша совершенно новая — во всем мире можно по пальцам рук посчитать компании-единорогов в области образования.

Если говорить про технологии, то это по-прежнему машинное обучение, искусственный интеллект и большие данные. Рынок этих проектов далек от насыщения, и буквально в любую нишу, куда ни ткни, особенно это касается сельского хозяйства, ЖКХ, транспорта, — там очень большое поле для деятельности именно в области больших данных и искусственного интеллекта.

— Может ли для вас представлять интерес блокчейн, о котором так много говорят?

— Я не видел, к сожалению, практических результатов применения этой технологии, может быть, когда-то мы их увидим — это было бы очень хорошо. Мы смотрим на блокчейн-технологию, как она появилась, довольно много проектов изучили. Из всех нам захотелось инвестировать ровно в один проект, который добавлял какую-то ценность именно за счет использования технологии блокчейн в той нише, в которой он делал коммерческую услугу. Во всех остальных нишах мы, к сожалению, видим, что технология слишком сложная и дорогая по своей транзакционности для использования в каких-либо сервисах и бизнесах. Между тем технология перспективная и может во что-то вылиться рано или поздно. Сейчас сложно говорить, она на заре. Есть много энтузиастов, в основном, я так понимаю, связанных именно с криптовалютами.

— Вы уже упомянули о том, что в целом венчурная индустрия в России с точки зрения заинтересованности промышленных крупных игроков нуждается в трансформации. Какие, по вашему мнению, нужны фундаментальные изменения, чтобы этот процесс венчурного инвестирования изменил бы среду? Какие-то, может быть, законодательные вещи для того, чтобы создание венчурных фондов для промышленных компаний стало более привлекательным?

— Наверное, еще есть ниша с точки зрения структурирования фондов в России, может быть, налоговая и так далее. Но, мне кажется, это непринципиально, потому что базовое венчурное законодательство мы довольно прилично поправили, внеся в российское право в общей сложности 14 инструментов из британского, касающихся опционных соглашений, заверения по обстоятельствам и прочих. Недавно как раз президент подписал федеральный закон, который позволяет заключать соглашения государственно-частного партнерства (ГЧП) и концессии в отношении информационных систем, в том числе государственных информационных систем, программ для ЭВМ и других объектов инфраструктуры. Мы принимали активное участие в его разработке, это во всех отношениях полезный инструмент и для бизнеса, и для госорганов, и для пользователей.

Если говорить глобально, в венчурном рынке одна фундаментальная проблема — сейчас очень мало денег, особенно это касается раунда B. То есть до стадии А, до $5 млн, мы активно играем, а дальше существует довольно серьезный провал, когда компании нужно $10−20 млн. Как я уже сказал, есть пара компаний, корпоративные фонды которых только-только создаются. Например, Росатом создал фонд на 3 млрд рублей — это уже что-то. Но это все равно небольшой фонд, и я не вижу массового открытия даже хотя бы по 3 млрд рублей других таких фондов. А их должно быть по крайней мере десятки корпоративных фондов, которые инвестируют в раунды B.

Компания, например, дорастает до раунда А, когда мы даем $2−4 млн. На эти деньги, как правило, она доводит продукт, получает российский рынок и может протестировать один-два каких-то иностранных рынка. Дальше ей нужен раунд привлечения инвестиций на $10−15 млн, чтобы сделать тиражирование еще на нескольких рынках. Компания либо находит эти деньги здесь, в России, и спокойно делает это тиражирование, либо вынуждена искать эти деньги еще где-то, например в Штатах, в Европе, в Азии. Но там есть сложность, что никто не будет инвестировать в компанию, у которой нет так называемой истории успеха на местном рынке. Если это американский инвестор, то им необходимо показать высокий уровень выручки на рынке, а для того, чтобы ее показать, вам надо очень мощно инвестировать в этот американский рынок. Даже, допустим, если мы даем эти деньги для того, чтобы компания сфокусировалась на американском рынке, то после этого компания все равно вынуждена будет переехать в Штаты. Здесь у нее может остаться центр разработки. Это будет все равно российская компания, но дальше большая часть логики будет уже развиваться под тот рынок.

— Есть возможность этот порочный круг разорвать?

— Нужны деньги, фонды поздних стадий, корпоративные венчурные фонды. Денег институтов развития недостаточно, их мало.

— У нас есть РВК, есть «Роснано»…

— Если посмотреть в масштабах всего бизнеса, в масштабах российской экономики, это не очень большие институты развития. Надо либо тогда таких экосистемных игроков, как ФРИИ и РВК, наращивать в разы, либо, может быть, нас чуть-чуть нарастить, а необходимую тягу создать со стороны крупных промышленных, транспортных, добывающих предприятий, в финансовой сфере и так далее. Бизнес должен идти на рынок за инновациями. Мы сейчас, например, начали активно обучать и системно работать с открытым рынком инноваций.

— Вы упомянули про сложности с иностранными рынками, при этом вы же очень активно работаете именно с теми стартапами. То есть вы им помогаете работать и на российском рынке, при этом у вас есть специальная программа для выращивания и на американском рынке. На ваш взгляд, те стартапы, которые вы выращиваете, они имеют больший коммерческий потенциал в России или в США?

— Российский рынок хорош тем, что он «домашний». Ты можешь пойти и поговорить на родном языке с людьми, ментальность которых понимаешь и которые понимают тебя. Пообщавшись с ними о своем продукте и сервисе, узнать истинные проблемы, которые есть у клиента и заказчика. Глобальный рынок или даже рынок США значительно больше, чем российский. И в этом смысле, конечно, он интереснее — там просто больше денег, он по-другому сложный. На российском рынке ты долго должен убеждать, например, что твой продукт нужен, а там, если ты уже точно попал в определенную потребность, то там свои сложности: как оформить, как продать, как потом соблюсти качество при реализации проектов.

Российский рынок хорош тем, что он «домашний». Ты можешь пойти и поговорить на родном языке с людьми, ментальность которых понимаешь и которые понимают тебя

Есть и другие значительно более интересные рынки. К примеру, у нас есть проект, который называется Semantic Hub. Ребята занимаются аналитикой больших данных в клинических и фундаментальных исследованиях. Они помогают фармкомпаниям ускорить процесс поиска новых молекул, новых форм препаратов, чтобы понять, какую таблетку лучше сделать. Когда они прошли наш акселератор, выяснилось, что у них в России есть потенциальных клиентов примерно ноль. Все их потенциальные клиенты в Европе и США. Сейчас они высадились в Штаты и активно там продают.

— В России ноль, потому что нет спроса?

— Нет фармкомпаний, которые на таком фундаментальном уровне занимаются исследованиями и ищут новые формулы для препаратов.

— Получается, таким образом, может быть, это и неплохо, что у нас будет происходить некий обратный трансферт технологий. То есть технология уйдет на более развитый рынок, там получит некое дальнейшее развитие и, возможно, вернется к нам…

— Да, если будет потребность — пожалуйста.

— …и она уже будет не такой дорогой и охотнее вернется на свой домашний рынок.

— Конечно. С ними всегда можно договориться, благо они в портфеле ФРИИ и мы можем им как-то подсказать. В этом ничего плохого нет. Нет никакого нашего и заграничного рынка. Наш точно так же по большей части открыт для иностранных игроков: они могут сюда приходить и играть, а ты вынужден конкурировать с ними на домашнем рынке. И как я сказал, нет никакого нашего и иностранного, а есть рынки отдельных стран: Германии, Франции, Великобритании, Штатов, Сингапура, Китая, России. Каждый из них со своим набором плюсов, со своим набором минусов.

Фонд развития интернет-инициатив — российский фонд венчурных инвестиций, учреждённый Агентством стратегических инициатив по предложению Владимира Путина. Фонд предоставляет инвестиции технологическим компаниям на ранних этапах развития, проводит акселерационные программы и участвует в разработке методов правового регулирования венчурной отрасли. С 2013 года ФРИИ остается самым активным инвестиционным фондом в России. По данным отчёта Dow Jones ФРИИ занимал первое место в Европе по числу сделок в первом квартале 2014 года. ФРИИ работает по модели «evergreen» («фонд бесконечного цикла»).

— Было объявлено о том, что вы вместе с АСИ, «Сколково» и РВК договорились о создании некоего стандарта внедрения технологий и инноваций в крупных публичных и государственных корпорациях. Как ведется работа над этим документом, когда будут реальные, зримые результаты, которые можно будет предъявить?

— Это как раз та история, когда мы говорим, что надо развивать рынок спроса со стороны крупных компаний. А как его развить? Нужно дать какие-то лучшие практики, инструменты, методики. Эта работа, которая была анонсирована, она ровно про создание такого комплекса процессно-методических рекомендаций о том, как корпорациям лучше всего организовать эту работу. Сейчас работа стартовала, она довольно интенсивно идет. Я думаю, что результаты мы скорее всего увидим ближе к концу года.

— В какой форме они будут представлены? Это будут обязательные рекомендации или, как в свое время пытались продвигать кодекс корпоративного управления для повышения качества, может быть, будет кодекс инновационного управления?

— Нет, это будут рекомендации. Я не знаю, как их обязательными сделать. Не сделаешь их обязательными, насильно мил не будешь. Однако практически одновременно с рекомендациями планируется запустить индекс инновационности. Это будет такая «хвалилка» или «ругалка», но в основном «хвалилка», для тех, кто хорошо работает. Таких мы будем подсвечивать и показывать. Для этого в эту деятельность вовлечено АСИ. У них есть успешный опыт индекса инвестиционной привлекательности регионов, который очень хорошо, я считаю, работает. Есть идея сделать такой индекс инновационности корпораций, который точно так же будет показывать хорошие практики, будет говорить, что вот эти ребята работают хорошо.

— Поскольку индекс инвестиционной привлекательности регионов стал одним из КПИ для губернаторов и по сути по нему в значительной степени измеряют усилия губернатора в повышении инвестиционного климата в регионе, то этот же индекс инновационности корпораций может стать КПИ для руководителей госкорпораций?

— Хотелось бы, но для этого нужно сначала сделать хороший индекс. Чтобы потом можно было сказать: да, хороший индекс, давайте его сделаем КПИ. То есть наоборот лучше не делать, мне кажется.

— Соответственно, какие-то рекомендации можно ждать к концу года…

— Давайте мы дождемся рекомендации, увидим индекс. Если все будет хорошо, то да, можно будет его рекомендовать в качестве обязательного КПИ.

Беседовал Максим Филимонов

Источник: ТАСС

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

   


Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: