Архивы

Рубрики

Домой » Общение » Интервью » Герман Греф: «Законы управления, как и законы физики, универсальны»

Герман Греф: «Законы управления, как и законы физики, универсальны»

Президент, председатель правления Сбербанка России стал героем спецпроекта ТАСС «Первые лица». Герман Греф рассказал, какую систему образования считает самой эффективной, в чем недостатки управленческой культуры в нашей стране, ждать ли новых мировых кризисов и что делает его счастливым каждый день.

«Регулярно помогаю людям, попавшим в сложную жизненную ситуацию»

 

— В долг даете, Герман Оскарович?

— Сбербанк — разумеется. Кредиты — важнейшая часть нашей повседневной работы. А я лично — нет, давно не одалживаю деньги.

— Даже друзьям?

— Друзьям — в первую очередь. Чтобы не осложнять с ними отношения. Раньше, случалось, давал в долг, несколько раз в буквальном смысле делился последним, а мне потом не возвращали взятое и продолжали общаться как ни в чем не бывало. Конечно, это неприятно. Не столько жалел о потерянных деньгах, сколько сетовал, что люди способны на поведение, которое не укладывается в мою систему координат. Не мог представить, как это — взять и не отдать. Либо не обещай, либо расшибись в лепешку, но выполни, сдержи слово. Потом, со временем, стал относиться к этому терпимее, с пониманием, но много лет никому ничего не одалживаю. Точнее — так: регулярно помогаю людям, попавшим в сложную жизненную ситуацию, но никогда не жду, что эти деньги потом мне вернут.

— Иными словами — дарите.

— Не рассчитываю на возврат, вот в чем суть. Даю и забываю. Так проще и, наверное, правильнее. Если же возникают какие-то сомнения, предпочитаю сразу сказать нет.

— Без объяснений?

— Как вы понимаете, ссылаться на отсутствие денег мне тяжело — все равно не поверят. Поэтому честно говорю, что должен понять, почему просят.
В нашей семье давно так заведено: имеешь от Господа Бога — поделись, и мы постоянно жертвуем на благотворительность

— Сколько?

— Могу назвать примерную сумму, но публиковать ее не стоит… На личные средства поддерживаем образовательные проекты. В первую очередь совместно с несколькими партнерами помогаем Хорошколе. Плюс много разовых историй, которые обсуждаем в семейном кругу.

Кстати, у Сбербанка на попечении находится свыше 160 детдомов. Езжу туда не только с семьей, но и с коллегами. Определяем выходной день и отправляемся всей командой. Обычно это суббота. Приобретаем на свои деньги что-то нужное и полезное. В последний раз привезли спортивный городок. Доставили в разобранном виде и потом собрали вместе с детьми.

В прошлые годы покупали книги для библиотек, когда узнали о нехватке детской художественной литературы. В другой раз ГАЗ сделал скидку на микроавтобусы, и мы приобрели сразу 20 «Газелей», которые раздали по детдомам. Правда, это делалось не под эгидой Сбербанка, а как частная инициатива.

— Каждый жертвует, сколько считает возможным?

— Откровенно говоря, для членов правления Сбербанка мы сами установили нижний порог. Больше можно, меньше — нельзя.

Принципиально не помогаем профессиональному спорту. У нас после долгих обсуждений определены три главных приоритета. Первый — это дети, включая образование. Второе направление — культура. И третье — пожилые люди и инвалиды, в том числе участники различных военных конфликтов, на которых не распространяются государственные льготы. В нашем фонде «Память поколений» у Екатерины Кругловой работают замечательные ребята, они находят людей, лишенных возможности переступить порог дома из-за того, что у них нет протезов или им не обеспечили элементарное лечение. Бывают тяжелейшие истории…

Также Сбербанк создал благотворительный фонд «Вклад в будущее», направленный на поддержку современного российского образования с учетом вызовов XXI века и развитие инклюзивной среды. Фонд помогает внедрять новые формы, технологии и решения для получения знаний, навыков и компетенций, актуальных для нашего быстроменяющегося мира.

У нас более 100 благотворительных фондов-партнеров, с которыми постоянно сотрудничаем. Они прошли наш дью-дилидженс, мы видим, что административные издержки в них низки, репутация безупречна, деятельность прозрачна, а поступающие средства тратятся по назначению.

В 2018-м Сбербанк организовал образовательный тур по детдомам в разных регионах замечательного музыканта и педагога Михаила Казиника. Дети кричали от восторга, писали потом, что два часа общения с Михаилом Семеновичем перевернули их жизнь… Мы очень благодарны за эту инициативу.

В Хорошколе в минувшем декабре во второй раз провели Рождественский базар, в котором вместе с учениками участвовали родители ребят, их бабушки и дедушки. Как говорится, и стар и млад. Месяц готовились, зато праздник удался, атмосфера была фантастическая.

Во время посещения детского дома в Рузе, 2012 год. Фото: Пресс-служба Сбербанка

— Много наторговали?

— Почти на три с половиной миллиона рублей. Приличная сумма, согласитесь. В школе ходит внутренняя валюта — «хорошка».

— Каков обменный курс?

— 50 российских рублей, если не ошибаюсь.

— До доллара не дотягивает.

— Зато инфляция к рублю нулевая! Деньги пошли на благотворительность. В Хорошколе есть свой парламент: дети сами решают, кому и сколько перевести. Демократия! Порой голосуют весьма нетривиально, выбирая тех, кого взрослые не догадались бы поддержать. Обязательно жертвуют в фонды защиты животных. Скажем, на приюты для бездомных собак или кошек. В 2018 году часть суммы отдали на оплату больничных клоунов. Это удивительные артисты — волонтеры, дважды в неделю навещающие детей в хосписах и больницах, помогающие справиться с тяжелыми недугами. Не видели, как они работают? Потрясающее зрелище!

 

 «Хвалить себя скучно, демонстрировать на публике слабые места несколько странно»

 

— Не все ваши инициативы и новации находят поддержку в обществе. Вас это волнует?

— Сказать по совести, мало расстраиваюсь из-за обратной реакции. Мне важно поделиться мыслями, сказать о том, что думаю. Если будет спровоцирована определенная дискуссия, так это ведь прекрасно.
Со мной никто не обязан соглашаться, и я не стремлюсь понравиться широким народным массам, завоевать их симпатии. Это — к политикам.

Часто предвижу реакцию на те или иные мои слова и предложения. Всякая точка зрения обязательно задевает какое-то количество людей. Тем более, если речь идет о глобальных процессах. Конфликт интересов неизбежен, и это нормально. Консервативная часть общества выступает против любых перемен. Таково ее жизненное кредо. А кто-то не понимает, о чем идет речь, и примыкает к несогласным из солидарности. Как говорится, на всякий случай. Как писал Игорь Губерман:

«Между слухов, сказок, мифов,

просто лжи, легенд и мнений

мы враждуем жарче скифов

за несходство заблуждений».

В самом факте спора не вижу никакой трагедии, со скепсисом отношусь к любым прогнозам будущего, гораздо важнее цивилизованная профессиональная дискуссия, а время все расставит по местам.

— Какое-то время назад вы заявили, что в Сбербанке внедряется концепция радикальной правды. Новость встретили неоднозначно.

— Возвращаете меня к только что сказанному. А что у нас встречают однозначно? Даже прогноз погоды от Гидрометцентра тут же оспаривается! Если будете утверждать, что мед вкусен и полезен, кто-то станет доказывать, будто есть его вредно, поскольку он вызывает аллергию и провоцирует диабет. Причем и те и другие в определенных ситуациях окажутся правы.

Мы ведь не пытаемся агитировать или обратить кого-то в собственную веру. Концепция радикальной правды — не лицемерный призыв к тотальной честности. Она становится сегодня частью нашей культуры, но мы никого не призываем следовать ей. Дело добровольное.

Повторяю, речь не о том, что человек не может слукавить или соврать. Это не моралистская история, а корпоративная философия. Каждый сотрудник Сбербанка обязан соответствовать определенным критериям, следовать принципам. Он не вправе приглаживать, ретушировать или, тем более, скрывать информацию, связанную со своим текущим статусом и выполнением служебных обязанностей. Мы не требуем соблюдения этого тотально и за пределами производственного процесса. Это нереальная цель, да она и не входит в круг наших полномочий. Мы говорим о культуре поведения внутри компании.

От достоверности информации, исходящей от наших сотрудников, зависит качество сервиса, всего, что связано с работой банка.

— Вы говорили, что караете за любую попытку скрыть ошибку.

— Это нельзя назвать карой. Года четыре назад мы приняли внутрикорпоративную политику риск-менеджмента, где четко записано, что сокрытие важной информации и фактов является безусловным основанием для увольнения. По сути, речь о выживаемости организации. При нашем масштабе ошибки бывают часто, и иногда они очень и очень чувствительны.

— И какого уровня сотрудников вы увольняли по этой статье?

— К счастью, подобных случаев было не так много, но среди тех, с кем пришлось расстаться, оказались и некоторые руководители подразделений. Не может быть исключений или послаблений — правила едины для всех работающих в Сбербанке. Если сотрудник преступил черту, норма должна работать автоматически. Правда, если это не какой-то умышленный, связанный с мошенничеством fraud (обман, афера — прим. ТАСС), стараемся расстаться по-хорошему, увольняем по соглашению сторон, не портим биографию. Человеку дальше жить. А вот когда сталкиваемся с сознательным нарушением наших принципов, поступаем предельно жестко.

Недавно Сбербанк запустил новую платформу для оценки качества работы сотрудников, основанную на технологиях assessment и performance management (оценка и управление эффективностью — прим. ТАСС). Платформа очень интересная и показывает хорошие результаты, вряд ли встретите где-нибудь еще нечто подобное. Видим информацию о каждом работнике и на основании этих данных ежеквартально выставляем оценки по системе эффективности «5+», где учитывается текущая деятельность, соответствие принципам корпоративной культуры.

— И вас оценивают, Герман Оскарович?

— Нет, на меня программа не распространяется.

— На Солнце не бывает пятен?

— Дело не в этом. Президент Сбербанка по должности не входит в систему performance management. Меня ежегодно оценивает Наблюдательный совет, а акционеры раз в четыре года решают, заслуживаю ли их доверия на управление компанией.

— В чем вы лидер и где ваша ахиллесова пята?

— Хвалить себя скучно, демонстрировать на публике слабые места несколько странно.

— Мы же говорим о самокритичности…

— Сейчас сильно подтягиваю technological skills. Плюс учитываю рекомендации машины по результатам тестирования и советы коллег. У меня на рабочем столе даже специальная шпаргалка лежит, постоянно перед глазами.

— Покажете?

— Да — пожалуйста! Могу прочесть.

«Управление временем. Вовремя начинать и заканчивать встречи.

Давать полномочия, когда есть результат.

Стили лидерства.

Больше использовать наставничество, быстрее расставаться с руководителями, не показывающими результат.

Практика благодарности».

Это были задачи на прошедший год. На 2019-й обозначил другие зоны развития…

— Смотрю, у вас на столе не только бумаги, но и стопка книг. Что сейчас читаете?

— Из последнего — очень понравилась монография Джона Уитмора «Внутренняя сила лидера». Андрей Курпатов недавно подарил «Четвертую мировую войну». На новогодних каникулах с интересом ее прочел.

В месяц обычно читаю три-четыре книги. Больше попросту не успеваю, хотя владею техникой скорочтения, специально ей обучался. Сказать по совести, я не слишком разборчив в литературных пристрастиях, процесс чтения нравится сам по себе, оттого порой трачу время на «сомнительную» литературу. Впрочем, это проблема всех людей с комплексом недообразованности.

— Что же вы о себе так?

— Следую вашему совету быть самокритичным… У меня действительно много пробелов в знаниях, по мере сил стараюсь их заполнять, но чем глубже познаю проблему, тем сильнее кажется, что понимаю в ней еще меньше… Без кокетства могу признаться, что всю жизнь борюсь с комплексом недостаточно образованного человека.

— Почему, кстати, вы не стали защищать кандидатскую диссертацию у профессора Собчака в Ленинградском госуниверситете?

— Некогда стало, решал другие задачи, хотя работу и написал. Но у меня был другой научный руководитель… В 1991 году по призыву Анатолия Александровича я пошел в чиновники, к моменту окончания учебы в аспирантуре занимал должность заместителя главы администрации Петродворцового района и посчитал, что в таком статусе неправильно выходить на защиту.

— Больше к той научной работе не возвращались?

— Зачем? Все нужно делать вовремя. В 2011-м получил степень кандидата экономических наук, но по совсем иной теме.

— Что вам дала юриспруденция?

— Точная наука, она вполне соответствует моему внутреннему устройству. А вот работа по профессии оказалась не для меня, поэтому ушел в преподавание. Правда, и там не задержался.

— Зато в банковском бизнесе вы уже 11 лет.

— Как показала практика, я точно не чиновник, тем более не политик, а вот в бизнесе чувствую себя в своей тарелке. Мне это нравится значительно больше всего остального. Здесь нет морального перегруза, возникавшего от недостаточной результативности, который был на госслужбе. Она ведь больше про процесс, чем про результат. Любые решения на госслужбе даются огромным трудом. Хотя, оглядываясь, могу сказать, что нам удалось очень многое сделать. Тем не менее это, пожалуй, самый тяжелый для меня опыт.

 

«Наша главная проблема в том, что у нас исторически отсутствует какая-либо эффективная модель управления»

 

— Ваши совместные с топ-менеджерами Сбербанка ежегодные поездки в Силиконовую долину — это попытки закрыть те самые лакуны в образовании, о которых вы говорили?

— Речь не столько о пробелах, сколько о желании понять тренды. Мы совершенно очевидно отстаем от Запада, и с этим надо что-то делать.

— Дистанция увеличивается, на ваш взгляд?

— Хотелось бы ответить более оптимистично, но не получится. К сожалению, да, увеличивается, хотя разрыв часто сложно измерить объективно.

— Санкции, надо полагать, этому способствуют?

— В том числе и они. На мой взгляд, основная проблема заключена в действующей модели управления. Из очередной поездки в Америку я как-то вернулся с пониманием, что сегодня в мире нет конкуренции услуг, товаров или продуктов, зато есть конкуренция моделей управления. Вот ключ ко всему. А дальше — развилка: либо инновационное развитие, либо… Наша главная проблема в том, что у нас исторически отсутствует какая-либо эффективная модель управления.

— Подобное возможно?

— Живем же… «Россия управляется непосредственно Господом Богом, иначе невозможно понять, как она до сих пор существует». Мне кажется, сказано по этому же поводу…

У профессора Ярославского университета Александра Прохорова есть интересная книга, которая так и называется — «Русская модель управления». Она переведена на английский язык — Russian management style. Там все хорошо и доходчиво описано. Главная мысль, которую проводит автор: русская модель чрезвычайно неэффективна, но результативна. Александр Петрович подтверждает тезис на множестве исторических примеров, когда ради достижения какой-то цели в топку бросали колоссальные ресурсы, включая миллионы человеческих жизней. Результат выливался в огромные потери из серии «мы за ценой не постоим».

Далеко не всякая цель оправдывает средства. Собственно менеджмент — это умение правильно поставить цель и выбрать оптимальный путь ее решения. Когда речь идет о скромном масштабе, наверное, можно действовать по принципу «хотели как лучше, получилось как всегда», ошибка будет не столь болезненна, но в глобальных историях нет иного рецепта успеха, кроме строительства дееспособной системы управления.

В нашей истории часто случается так, что вырывают какие-то кусочки из чужих моделей, пытаются их имплементировать, потом вдруг объявляют: мол, это не для нас, поскольку не соответствует национальной идее или ментальности, — вместо признания собственных ошибок и их исправления. После этого мы провозглашаем новые ориентиры и начинаем выдумывать нечто странное и нелепое. Я уже как-то говорил, что мы в России без конца пытаемся изобрести третий путь, поскольку не пробовали пойти по тем, которые проторены до нас. Если бы мы изучили как следует хотя бы один из них, никогда не стали бы изобретать колесо. Законы управления, как и законы физики, универсальны.

Герман Греф на открытии МФЦ в «Конгресс-Центре» в Омске, 2014 год

— Когда ездите на Запад и видите различия между моделями управления, это мобилизует вас или же — наоборот — деморализует?

— Если бы подобное выбивало меня из седла, выводило из равновесия, банально не смог бы работать. Наоборот — понимаю, что у России колоссальный потенциал для развития, повышения производительности. Любое несовершенство — это хорошая новость, потенциал для приложения сил.
Знаете, основная проблема не в том, что мы отстали в каких-то технологиях. Гораздо печальнее, что нам не удается готовить человеческий капитал (human capital) того качества и теми темпами, которых требует время.

Этот дисбаланс куда существеннее и преодолеть его сложнее. Все остальное решаемо, это не сложности, а возможности.

Человеческий капитал нельзя быстро перестроить, и именно здесь у нас начал образовываться большой гэп, разрыв. Между российской и западной системой высшего образования пролегает пропасть. По школам мы несколько хуже передовых стран, но гигантского отставания пока еще нет. Да, если ничего не предпринимать, и тут быстро и глубоко просядем, однако, повторяю, выправить ситуацию еще можно. А вот в том, что касается подготовки студентов в вузах, положение дел, на мой взгляд, значительно хуже.

 

«Отучаем сотрудников Сбербанка от привычки списывать решения задачи у коллег»

 

— Учреждая Корпоративный университет Сбербанка, вы хотели подать пример другим?

— Такой цели не преследовали, но у нас получилось учебное заведение хорошего уровня, которое занимает топовые места в мировом рейтинге себе подобных. Оно входит не в сотню, а в тройку мировых лидеров. По крайней мере, с 2014 года, момента основания, ни разу не выпадало из первой пятерки.

Хорошкола

— А Хорошкола?

— Это частный благотворительный проект, не имеющий отношения к Сбербанку. В него вложены исключительно личные деньги — мои и еще восьми партнеров. Мы пытаемся построить идеальную школу будущего с платформенным образованием, основанным на индивидуальных траекториях и дающим определенный набор навыков. Именно так: не только знаний, но еще и навыков. Помимо hard skills, «жестких» профессиональных навыков, обязательно должны быть digital skills — им в обычных школах не учат, а владение «цифрой» в наше время жизненно необходимо.

Плюс, конечно, soft skills, их еще называют «мягкими», метапредметными компетенциями. Пожалуй, не самое удачное название, ребенку, да и не каждому взрослому понятно, что имеется в виду. Фактически речь идет о коммуникабельности, умении работать в команде, креативности, пунктуальности, уравновешенности, толерантности к критике и так далее.

В России нет стандартов преподавания и измерения подобного рода навыков, нет учителей, владеющих ими, поэтому приходится строить образовательную платформу с нуля, самим задавать параметры. Пока задача не решена, мы находимся в процессе.

— Ваши дочери учатся в Хорошколе?

— Конечно!

— И как успехи?

— Все в порядке, справляются.

За плохие оценки ругаете?

— А у нас их нет. Ни плохих, ни хороших. Считаю оценки одним из пережитков, дестимулирующим детей и развивающим в них страх. Такие взрослые дяденьки, как вы, приходят потом на работу в банк, и мы несколько лет занимаемся тем, что приводим в порядок содержимое их голов, отучая от привычки списывать решения задачи у коллег, представлять себя лучше, чем на самом деле…

Ну и так далее. Люди должны понять: в действительности оценки нужны им, а не нам. Они первыми заинтересованы в объективной оценке. Ведь когда плохо себя чувствуете, вам не придет в голову прийти в больницу с анализами здорового соседа.

Но для изменения традиционной системы оценок нужны новая цифровая платформа и новая школьная культура. Это сделать в масштабе страны непросто.

— Погодите, но вы же рассказывали: тем, кто два квартала подряд попадает по результатам теста «5+» в категорию D, в Сбербанке указывают на дверь, просят с вещами на выход. А теперь, оказывается, вы переучиваете, вправляете мозги…

— Это совершенно разные вещи. Вы сейчас говорите о личном performance, о том, как измеряется эффективность работы, достижение человеком определенного результата. Ведь мы берем сотрудника, чтобы он выполнял поставленную перед ним задачу. Оцениваем не знания, а умение реализовать тот или иной проект. Придя на работу, ты должен, как часы, исполнять обязанности, иначе невозможно. Ты не можешь учиться на живых людях. Тем, кто не справляется, оценка будет снижена.

Это касается и корпоративной культуры. Один из ее параметров — управление собой. Те, кто позволяет себе действия, считающиеся у нас недопустимыми, рискуют работой. Но это касается execution, исполнения, поведенческих проявлений.

Регулярная же оценка помогает нащупать слабые места, понять, почему ты не можешь продвинуться по карьерной или профессиональной лестнице. Это своеобразное зеркало профессионального состояния. Рисуем картинку, показываем, в чем у сотрудника уровень повыше, в чем — пониже. Где-то это может быть некритично, а где-то — создавать серьезные проблемы для работодателя. Говорим: «Дорогой коллега, у тебя западает performance, надо подтянуть вот тут, тут и тут. Под твой профиль строим индивидуальный план развития, выбирая на этот год два конкретных направления». Брать больше не имеет смысла — человек физически не справится. Назначается ментор, коуч, которые и помогают выполнить намеченную программу. Есть виртуальная школа, занятия в Корпоративном университете Сбербанка. Выбор широчайший. Учись хоть в Massachusetts Institute of Technology, который, к слову, на вершине топ-100…

Через год проверяем, наметился ли прогресс.

А традиционная школа, чьи традиции, увы, унаследовала школа российская, строилась по иным принципам. Ученика гнал страх перед плохой оценкой. Как ты получил положительный балл, пользовался ли шпаргалками и подсказками, никого особенно не волновало. В итоге люди жили с искаженным сознанием, когда хотелось не столько уметь, сколько соответствовать представлениям. Казаться, а не быть.

Помню, в какой обстановке мы проводили здесь, в Сбербанке, первые тестирования. Начальники обставлялись экспертами, и все превращалось в вариации на тему игры «Что? Где? Когда?» Коллективный мозговой штурм, после чего довольный капитан-начальник, он же тестируемый, выдавал правильный ответ, получая максимально высокий балл. Но это же абсолютно нерелевантно! На изменение сложившейся культуры уходят годы.

Подобные страхи приносятся из школы. Вспомните свое состояние, когда учитель выбирал, кому на уроке решать задачу. «К доске пойдет…» И весь класс замирал, ожидая, чья же фамилия прозвучит, кому в этот раз не повезет. Назвали другого — и все с облегчением выдохнули.

Ужасно! Детские комплексы — самые страшные, от них потом тяжелее всего избавиться.

 

«В организации или структуре, где не дали бы творить, не работал бы ни за что на свете»

 

— Как-то вы сказали, что «движителем» всего на свете является страх. Чего боитесь именно вы, Герман Оскарович?

— Не думаю, что в этом смысле чем-то уникален. В человеческом смысле страшит риск потери жизни и здоровья близкими и мною. На второе место поставил бы страх лишиться свободы. В любых ее проявлениях. Это ключевая ценность. В условиях несвободы неизбежно возникнет вопрос: а зачем тогда нужна жизнь?

В организации или структуре, где не дали бы творить, не работал бы ни за что на свете. Ни за какие деньги.

Назвал вам два главных, доминирующих моих страха.

— Отматываю назад, вспоминаю, где вы работали и чем занимались… Неужели вашу свободу не ограничивали в том же Минэкономразвития?

— Надо отдать должное президенту Путину как лидеру, он всегда позволял нам очень многое, разрешал экспериментировать, спорить. Что сильно удивляло окружающих.

Хотя, конечно, на госслужбе есть жесткие рамки, и это обстоятельство угнетает зачастую сильнее всего. Процесс реализации любой идеи вынуждает идти на огромное количество компромиссов, и в финале нередко имеем результат, противоположный тому, что задумывался. Это серьезная проблема

Но таков политический жанр, от него никуда не денешься.

Министр экономического развития и торговли РФ Герман Греф, президент РФ Владимир Путин и президент США Джордж Буш, 2006 год Дмитрий. Фото: Астахов/ТАСС

— И в Сбербанке наверняка есть свое прокрустово ложе?

— Тут значительно больше свободы. Хотя — опять же, смотря с чем сравнивать. В частной предпринимательской деятельности, где ты сам себе хозяин, вольницы на порядок выше. Но там есть другие минусы.

Крупная структура живет по своим правилам, им надо следовать.

— Вы говорите, что в России отсутствует эффективная система управления, при этом возглавляете крупнейший государственный банк страны. Как одно коррелируется с другим?

— Стараемся доносить собственную позицию, много инвестируем в создание более совершенной модели, в том числе организовываем обмен лучшими практиками, если наши находки могут быть использованы на госслужбе. Государство — механизм сложный, требует постоянной настройки.

— Вы даже в губернаторы делегировали бывших подчиненных.

— Не мы. Ребята участвовали в конкурсе «Лидеры России», выступили успешно, их заметили, они попали в фокус администрации президента, вошли в кадровый резерв… Кто-то стал вице-губернатором, а Игорь Артамонов возглавил регион, назначен врио главы Липецкой области.

— Отпускали легко?

— Если человек хочет расти, двигаться в этом направлении, зачем же мешать? Мы выплатили всем хорошие премиальные, поскольку знаю, какие зарплаты на госслужбе. Там сильно не разгуляешься.

— Да, если без откатов и прочих гешефтов.

— Думаю, наши не будут воровать, скорее, уйдут.

— Не идеализируете?

— Никогда не говори никогда, но, мне кажется, определенную этику поведения Сбербанк прививает хорошо. Люди дорожат репутацией и честным именем.

 

«Мы все живем в одном хрупком здании»

 

— Чего, кстати, вы ждете от начавшегося года?

— Ничего оптимистичного.

— Персонально для России или глобально для мира?

— Мы все живем в одном хрупком здании.

Больная тема… Знаете, макроэкономику можно сравнить с огромным животным. Слоном или носорогом. Ему долго могут досаждать мухи, слепни, бабочки или птички. Гиганту будет лень реагировать на всякую мелочь, но в какой-то момент надоест, он встанет, слегка поведет плечами, и этого хватит, чтобы все вокруг бросились врассыпную.

Здесь штука похожая. Макроэкономику трудно сбить с тренда, но если она сдвигается, вся система пускается вразнос. Никто не знает, когда это может произойти. В любой момент.
Человечество накопило слишком много негатива и начинает последовательно разрушать то, куда шло последние полвека. Не верю, будто подобный фокус останется без последствий. К сожалению, мы с этим столкнемся, нас ждет разрушение существующего миропорядка. Будет весьма болезненно.

— Пугаете, Герман Оскарович!

— Делюсь ощущениями. Другой вопрос, что к грядущим потрясениям можно прийти в разном состоянии. Очевидно, что существующая модель мироустройства долго не протянет, да и национальные управленческие модели тоже. Ключевое противоречие сегодня заключено между сложившимися старыми пирамидальными системами принятия решений и экспоненциально растущей скоростью изменений. При таком объеме перемен пропускная способность в принятии решений пирамидальных систем весьма ограниченна и не способна поддерживать адекватность системы в целом. Однако сейчас своими действиями политики только наращивают эти диспропорции, да еще и явно мы движемся к ловушке Фукидида — противоречие между доминирующей мировой силой США и быстро растущей — Китаем. Поэтому, если вовремя не перестроить международные и национальные институты, будет взрыв.

Тяжелая история. Видимо, человечеству надо хлебнуть лиха, крепко пострадать, чтобы понять, как был ценен мир, который мы имели. Экспонента развития современных технологий и линейное развитие человеческой психики вступили в драматическое противоречие. Все должно прийти в соответствие.

Остальное является следствием этого главного конфликта.

— И чего ждать?

— А зачем ждать? Надо жить. Все равно не угадаешь, что станет последней каплей. Знаете, как говорят? Кризис приходит позже, чем ожидаем, и раньше, чем мы готовы.

— Защиты не существует?

— Ну почему? Поддержка максимально возможной конкурентоспособности и гибкости. Таким большим структурам, как государства, это делать тяжелее.

— Да и Сбербанк не маленький!

— Гигантская часть экономики России завязана на нас. Если клиентов банка начинает трясти, и мы ощущаем колебания почвы под ногами.

— Риск попадания под санкции Запада вас сильно напрягает?

— А сами как думаете? Это же не экономическая, а политическая история, от нее нельзя застраховаться.

— Но банк не идет в Крым, вы стелете соломку.

— На самом деле мы многого не делаем, чтобы никого не провоцировать… Стараемся соответствовать стандартам, которые не должны привести к санкциям против банка. Но, повторяю, речь идет о политике, и никто не может дать никаких гарантий. Поэтому опасения, конечно, остаются.

— И за себя лично?

— Честно сказать, на свой счет не слишком переживаю. Да, в какой-то степени это потеря свободы, о чем уже говорил. Но в данном контексте она не столь критична. Вот для банковского бизнеса «черные списки» способны создать серьезные проблемы.

— Отключение России от SWIFT возможно?

— Старая страшилка. Сегодня мы гораздо лучше защищены от подобных недружественных действий. Дело даже не в SWIFT. Любой банк в первую очередь это звено в глобальной транзакционной цепочке, и потеря места в ней критична. Исключение из международной системы расчетов лишает возможности выполнять основной функционал. Внутри страны мы построили альтернативу, раньше были бы сложности с Visa и Master Card, сейчас пострадают трансграничные транзакции — это пять процентов клиентов, остальные работают через нашу внутреннюю систему.

 

«Ни в коем случае нельзя ничего запрещать и ограничивать»

 

— В провозглашенном курсе на дедолларизацию, по-вашему, больше экономики или политики?

— Стратегически очень правильная мера. Сегодня доллар — монополист в мире, а любая монополия — зло. Второе. В экономической теории есть правило: не так важен долг, как его валюта. Если долг в национальных деньгах, это не страшно.

Когда же наслаиваются валютные риски, имеет смысл проявлять беспокойство. Пока меньшая часть государственного долга России в рублях, но сейчас его доля начинает возрастать. И это верное решение на макроуровне.

Другое дело, что доллару сегодня нет альтернативы и еще долго не будет, как бы ни старались остальные страны. В ближайшие десятилетия ситуация, на мой взгляд, сильно не изменится. Но это не означает, что делать ничего не следует.

Что касается Сбербанка, в последнее время мы значительно меньше кредитуем в долларах. И транзакционные активности в американской валюте, проводимые через нас, тоже сильно упали.

Если же говорить о накоплениях людей, доллар по-прежнему один из основных защитных активов, и народ не торопится избавляться от него. Строго говоря, хеджирует валютные риски и правильно делает. Важно не подогревать панические настроения разговорами об отмене хождения валюты в стране. Ни в коем случае нельзя ничего запрещать и ограничивать. Как только чуть-чуть погрозим пальчиком, люди тут же вытащат деньги и спрячут под матрас. На всякий случай. Чтобы целее были. Горький опыт есть.

Центральный офис Сбербанка, Москва

— А вы в чем держите личные сбережения?

— В рублях, долларах, евро, швейцарских франках.

— В какой пропорции?

— Большая часть — в долларах и рублях, меньшая — в евро, еще меньшая — во франках. Валютный портфель составляет процентов 60, остальное храню в рублях.

— Кстати, знаете, какой пароль wi-fi в вашей приемной? Со знаком $ в конце. Не шибко патриотично.

— Уверяю, пароль придумывал не я. К тому же патриотизм надо искать не в знаках. Лучше работать прилично, чтобы было чем гордиться. Как показывает практика, часто главными патриотами оказываются те, кто ровным счетом ничего собой не представляет.

— Как оцениваете сегодняшнее руководство ЦБ, Герман Оскарович?

— Оно, как мне кажется, исключительно профессионально. Центробанк внимательно следит за ситуацией, оперативно реагирует на изменения, степень устойчивости банковской системы за последние годы выросла в разы.

Для Сбербанка самое плохое — смена тренда. Махина ведь огромная, мы тяжело перестраиваем баланс, на это уходит минимум полгода. Ипотеку вот выдаем сейчас с маржой 0,1. Максимально сплюснули свои ставки, ниже падать некуда. Это ведь и социальный вопрос, как вы понимаете. ЦБ России увеличил уровень обязательного резервирования, и тренд ставок поменял направление. У нас огромная инерция: пока развернемся…

— Вы же любите бороться с трудностями.

— Согласился бы пожить какое-то время без потрясений.

 

«Главный вызов — повысить эффективность на работе, чтобы появилось свободное время на родных»

 

— 8 февраля вам исполняется 55 лет. Юбилей — не юбилей, однако цифра красивая…

— У меня есть определенные цели и планы, но не обо всем надо рассказывать… Из личного, чем готов поделиться, пожалуй, ключевая история — общение с семьей и детьми. Очень мало времени уделяю родным. Младшему сыну будет четыре года, он требует все больше внимания. Дочери тоже ждут участия с моей стороны. Интересы у каждого ребенка разные.

Марии — 12 лет, Еве — десять.

Старшая больше похожа на меня, у нее математическое мышление, а увлекается конным спортом.

— Вас не усадила в седло?

— Было время, катались вместе, но сейчас мне за Машей не поспеть. Участвует в соревнованиях, в том числе международных, занимает высокие места.

Ева — другая, натура творческая…

Мы стараемся каждое утро завтракать вместе. Правда, у меня много командировок, да и девочки рано уходят из дома, самое позднее — в половине восьмого. Когда я дома, обычно просыпаюсь без десяти шесть, час читаю, расписываю почту, в семь часов иду в спортзал. 30 минут бегаю, выхожу, чтобы проводить дочек в школу, и возвращаюсь к тренажерам на вторую часть занятий — силовую. Потом привожу себя в порядок, завтракаю и — на службу. До позднего вечера.

Поэтому самый большой вызов для меня сейчас — повысить эффективность на работе, чтобы появилось свободное время на родных. Именно в такой последовательности. Семья в смысле приоритетов находится на втором месте, надо в этом себе признаться.

И не представляю, как изменить подобный порядок вещей, пока занимаю такую должность в Сбербанке. Перестроить свой график, даже образ жизни трудно, но намерен попробовать, уже наметил на 2019-й определенные шаги.

С супругой Яной и дочерьми перед началом спектакля «Гроза» в рамках фестиваля «Золотая маска» Фото: Валерий Шарифулин/ТАСС

— Первая лекция по целеполаганию в Корпоративном университете Сбербанка начинается с вопроса о смысле жизни. Спрашивая других, надо и самому ответить…

— Ничего нового не придумаю… На эту тему есть много теорий. С одной стороны, великие философы утверждали, что смысл жизни в состоянии покоя. Есть и другое мнение: счастья или гармонии невозможно достичь, если стремишься к этому. Причина большинства несчастий состоит в том, что мы рисуем себе виртуальный образ, который в реальности не существует. Оцениваем жизнь по идеальной картинке, в результате получаем глубокое разочарование. Совершенства добиться нельзя, надо с этим смириться и работать над собой. Сам факт существования конкретного человека в конкретный момент времени — уже счастье. Необходимо ловить миг. Помните прекрасный пассаж? «Бредет верблюд по пустыне в поисках счастья. Зря он ищет его. Счастье у верблюда внутри».

История проста и многопланова. Открывать ее должен каждый из нас. Гонка за чем-то внешним пагубна изначально. Это большое зло. Человеку навязывают некий стандарт, пример для подражания: машина, квартира, дача… Как бы нужно соответствовать, но постоянно находится новая материальная цель, к которой следует стремиться. Остановиться трудно. Бесконечная погоня за горизонтом, где финал предсказуем. «Старость наступила, а мудрость не пришла».

Пытаюсь во всем искать поводы для радости, а не для страданий. Как-то и с гармонией становится полегче.

— Удается?

— Не всегда.

— Но сегодня вы были счастливы?

— Именно сегодня? И да и нет. Наверное, это все-таки не состояние, а процесс. Не считаю, что у меня есть хотя бы один повод, чтобы быть несчастным. Никто не может прожить без тяжелых потерь, разочарований и моральных проблем. Вопрос, как к этому относиться. Строго говоря, как учит профессор Асмолов, наша повседневная жизнь — предстрессовый тренинг к постстрессовой адаптации. Понимание этого, умение не западать, не уходить в депрессию, управлять собой в такого рода ситуациях — ключ.

Знаете, древняя цивилизация инков была построена на трех принципах: не лги, не воруй, не ленись. Может, в этом и есть рецепт счастья?

 

Автор: Андрей Ванденко

Источник: ТАСС

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

   


Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: