Архивы

Рубрики

Домой » Общение » Интервью » Александр Благодаров: «Пропала семга – учись готовить из речной рыбы…»

Александр Благодаров: «Пропала семга – учись готовить из речной рыбы…»

Последние недели самая обсуждаемая тема в российском обществе – ответные санкции России, согласно которым мы отказались от импорта продовольствия из стран ЕС и США. Население отреагировало по-разному: соцсети пестрили постами сожаления об утрате хамона и сыра Дор блю на целый год; особенно патриотично настроенная часть россиян воодушевилась идеей возрождения отечественного производства; другие – задумчиво воздержались от категоричных суждений и приняли наблюдательную позицию. У бизнеса на происходящее – свой взгляд, который также напрямую зависит от рода деятельности. Поэтому мы решили узнать, что думает о сложившейся экономической обстановке один из известных саратовских бизнесменов, финансист и ресторатор Александр Благодаров.

В актуальности нашей беседы я окончательно убедилась, когда придя на встречу в одну из кофеен «Восток-Запад», услышала, как за соседним столиком мужчина, решивший заказать блюдо из морепродуктов, с разочарованием воскликнул: «Ах, да! Эмбарго…» Однако, официант вежливо улыбнулся и заверил, что никаких проблем нет. О том, действительно ли нет проблем в отдельно взятом ресторанном бизнесе, а также о взгляде бизнесмена на современную экономику я решила все же узнать у самого господина Благодарова, который уже явился к этому моменту, не заставив себя ждать.

— Наша власть очень настойчиво говорит, что с продовольственной безопасностью в стране все хорошо. На самом деле все не так, как нам пытаются показать. Приведу конкретный пример. Все знают, что существует ОАО «Совхоз-Весна», которое обеспечивает нас огурцами, помидорами и другой качественной растительной продукцией. И казалось бы все хорошо: у нас есть свои овощи, российское производство, все дела… Но мало кто задумывается, как, например, те же самые огурцы опыляются? А опыляются они шмелями, которые завозятся из Израиля. Более того, эти шмели могут прожить только определенное время, около трех месяцев, у нас технологий по их выращиванию нет. Поэтому, грубо говоря, если нам поставку этих шмелей прекратят, огурцы мы вырастить не сможем. По крайней мере, быстро и в таком же объеме. Вот и получается: наши огурцы? Наши. А технологии где находятся? За бугром.

— А как насчет выращивания своего скота, птиц? Одно время Вы занимались птицеводством. Как там обстоят дела с технологиями? 

— Такая ситуация касается не только овощей. С мясом то же самое. Куриного мяса у нас много, но существует такое понятие, как племенное яйцо. Так вот племенные яйца завозятся в основном из Франции, Канады и других стран. И только потом уже начинается выращивание и производство у нас. Понятно, что если Францию и Канаду «отодвинуть», возможно, Израиль или другие страны нас и выручат. Но, возможно, и нет.

— Сами мы не сможем получить племенные яйца? 

— Не сможем. В нужные сроки не сможем. Это наработки десятилетий. У нас не так много племенных заводов. Например, когда я занимался этим бизнесом, был Краснокутский племенной завод, но он прекратил свою деятельность. Увы, часто получается так, что серьезными вещами управляют некомпетентные люди. Например, тогда Краснокутская птицефабрика закончила свое существование не без усилий со стороны тогдашних руководителей Россельхозбанка.

В общем, не все так хорошо в нашей стране, как думают наши руководители.

— Или, точнее, не так, как демонстрируют… 

— Ну да. Делают хорошую мину при плохой игре.

— А как ресторанный бизнес: пострадает с запретом на импорт ряда продуктов? 

— Как ресторатор, я, напротив, считаю, что ничего страшного нет. Более того, это определенный вызов. Повар должен уметь готовить из любых продуктов достойные блюда. Пропала семга – учись готовить из речной рыбы.

— Так, чтобы потребитель не заметил разницы? 

— Нет, пусть замечает. Но повар должен готовить такие блюда, чтобы их качество было на уровне. Поэтому для ресторанного бизнеса это не страшно, мы ничего не потеряем.

— Вы совершенно не волнуетесь? Не думаете, что нужно принимать какие-то решения, что будут проблемы с поставщиками и прочее? 

— Честно говоря, я всю жизнь добивался того, чтобы повара творчески относились к своей работе. Раньше они сидели спокойно на печи, а теперь их жизнь заставит. Надо сказать, профессия повара в России вообще непопулярна. За время репрессий прошлого века большая часть нашего населения прошла через тюрьмы, а там — свои законы. По уголовным правилам люди, которые работают в обслуге, непочетны. Вот и эта профессия непочетна.

— Даже вот откуда ноги растут… 

— Конечно. На поваров, как правило, поступают по остаточному принципу. Редко, когда бывает наоборот. Те, кто хорошо оканчивает школу, идут учиться, в лучшем случае, на физиков, инженеров, экономистов. А в худшем — становятся госслужащими или прокурорскими работниками, потому что там — взятки и «теплое место»… В повара никто не идет. Хотя, если во Франции сказать, что ты повар, тебе будут аплодировать.

— В Италии, наверное, тоже?.. 

— В Италии это более обыденная профессия, хотя и уважаемая. А во Франции повара – это элита. В российском сознании такого нет. И, надо сказать, это проблема. Поэтому я и надеюсь, что то, что сейчас произошло, произведет нужный эффект, и со временем в повара будут приходить более интеллектуальные люди, которые очень быстро все «переварят»: научатся готовить, создадут русскую кухню, которая и должна развиваться. У нас в стране кухни других стран больше, чем русской.

— У вас работают русские повара? Как вообще вы находите хороших специалистов, если это так непросто? 

— Да, в основном, русские. Ищем всегда долго и по-разному. Вот недавно я был в Италии, познакомился с двумя местными парнями. Мы с ними как раз, что называется «договорились по цене», и они, возможно, приедут зимой ко мне на работу. Молодые люди арендуют там летний ресторан, а зимой им делать нечего. В Италии это обычная практика. На сезон они с удовольствием выразили готовность приехать.

— И будут итальянцы готовить на русской кухне из русских продуктов русскую еду… 

— И русскую, и итальянскую будут готовить. Этого пока не запретили.

— Кстати, о запретах. Много ли у Вас было поставок продуктов из тех стран, что оказались в «черном списке»? 

— Почти ничего из этих стран и не было. Мы забеспокоились о кофе, потому что это монопродукт. Но он не включен в список. Овощи и фрукты практически все дублируются. Изначально они шли из Турции, Египта и Азербайджана. Фрукты из той же Италии до нас редко доходят. Вот только норвежская семга… и то, насколько мне известно, и русские рыбозаводы работают нормально. Возможно, будет небольшой дефицит, который скажется на временном удорожании, но я не вижу в этом ничего страшного. Мы не являлись крупными импортерами.

Было бы трудно с вином, потому что это специфичный продукт. Человек, привыкший пить итальянские и французские вина, на крымские, чилийские, южно-африканские не переключится. Это дело вкуса, и в алкоголе люди редко меняют предпочтение.

— Ощутите ли Вы последствия эмбарго лично на себе? 

— Думаю, что да… Вообще меня беспокоят более глобальные вещи в экономике. Я точно знаю, что в ближайшее время грядет девальвация рубля. И это ощутят на себе все. Я не могу до конца понять механизма, каким образом это произойдет, но внутреннее ощущение этого у меня есть. Поэтому я пытаюсь избавиться от валютных кредитов, переложиться в рублевые, и все личные деньги перевести в валюту.

— На каком классе такие процессы отразятся, прежде всего? 

— Всегда за все платят самые бедные. Ноет всегда средний класс, богатому вообще до лампочки, а расплачивается за все бедный. Девальвация – это не что иное, как удешевление жизни обычного населения. Тому, кто «сидит» на валютных продуктах (на экспортных), вообще все равно, он даже в плюсе окажется. Хотя заплатить придется всем, просто кому-то – больше, кому-то – меньше.

— Мы уже сегодня можем наблюдать выраженную инфляцию, усугубит ли ее запрет импорта, как Вы считаете? 

— Конечно. И опять же, отразится это, по большей части, на классе малообеспеченных людей. Стоимость продовольствия вообще растет последние 6-8 лет во всем мире. Вне зависимости от санкций, а это еще дополнительный толчок. Цена на продовольствие, произведенное в России, также растет. Земля перенаселена, еды нет. Каждый 5-й человек на Земле голодает, мы должны четко это понимать.

— То есть мы сейчас, рассуждая о частных вещах, пытаемся смотреть на вещи глобально? 

— Конечно, эта проблема никуда не денется. Об этом надо помнить. 2 миллиарда людей из 10-ти уже сейчас недоедает. Мы в России еще пока жируем. Разумеется, мы представляем интерес для многих не ресурсных стран. А вот интерес с точки зрения живого ресурса, наоборот, не представляем — количество людей в России не столь велико.

Недавно услышал, что Россия хочет ограничить ввоз лекарств из заграницы. Глупость несусветная. Крупные компании владеют фармацевтическим рынком во всем мире, и 150-ти миллионный российский рынок для них не представляет серьезного интереса по отношению к тому же Китаю, Индии. Мы – мелочь в сравнении с этими странами. Россия сделает хуже только себе.

В Совете Федерации сидят не самые умные люди. Причинно-следственной связи, будто и не видят. А народ верит всему, что говорят с экранов телевизоров.

— А если говорить о санкциях вообще, как Вы считаете, должны ли они быть с нашей стороны? 

— Я вообще считаю, что конфликт этот раздут. Но санкции должны быть. Если тебя ударили по лицу, конечно, надо как-то отвечать, ну или, по крайней мере, отвернуться, чтобы второго удара не было. Насколько они должны быть существенными… другой вопрос.

Нам нужно думать о развитии своей экономики. Например, Россия должна понимать, что с нашей (энергетической) иглы мир собирается слезть. Вообще мир не любит монополию, соответственно, все стремятся уйти от энергетической зависимости. Да, на это нужно время, деньги, но к этому нужно готовиться и стремиться: диверсифицировать рынки. Притом не нужно экспортировать сырую нефть, бензин. Нужна более глубокая переработка, экспортировать нужно высокотехнологичные продукты.

Наши собственные ресурсы должны быть трансформированы в какой-то конкретный продукт. Грубо говоря, то же куриное мясо. Но для этого нужно развивать соответствующие кластеры.

— Но в нашей стране, как обычно, не хватает знаний, средств и технологий? 

— Средства есть, но прожигаются они бездарно. В этом и проблема. Средства просто ровным слоем размазываются по определенному пласту людей, чтобы скрыть социальную напряженность. Хотя вместо этого мы могли бы заниматься развитием нужных в будущем отраслей или тех, которые нам будут необходимы для экономической независимости.

— Только, какая при этом должна быть экономика: закрытая ли… 

— Кстати говоря, все ругают Е. Гайдара за то, что он открыл экономику для западных инвестиций, интегрировав ее, таким образом, в мировую. На самом деле у Гайдара было 2 пути развития российской экономики, и он сам про это говорил, только об этом не хотят вспоминать. Либо открытый путь: внешняя интеграция, либо закрытие: «железный занавес» и рост внутри себя. Он развивал эти пути параллельно и говорил, что возможен, как первый, так и второй. У стран, где население меньше 20 миллионов человек, нет выхода к морю, и нет собственных энергоресурсов, путь один – внешняя интеграция. А у стран, которые с большим населением, и где с ресурсами все в порядке, есть и второй путь – замкнутость на себя и развитие собственного рынка с мощнейшим экспортом. Гайдар в свое время предлагал и такой путь, Ельцин выбрал путь интеграции.

Поэтому, если сейчас произойдет закрытие, к глобальным проблемам для России это не приведет. Для конкретных людей, возможно, да. Кто-то будет реже выезжать за границу, чего-то поначалу будет не хватать на рынке. Но это не значит, что страна не будет развиваться.

— То есть придется просто «поболеть» какое-то время, но ничего страшного не произойдет? 

— Да, правильное слово «поболеть». Если человек привык пить Хеннесси, а ему говорят: «Переходи на Курвуазье!» Он ответит, что ему это именно болезненно. Притом в прямом смысле слова. Да, перейдет на Курвуазье, но будет все время вспоминать Хеннесси.

— Кстати, об экономическом развитии. Сейчас много разговоров ведется о том, что есть шанс поднять сельское хозяйство. Как Вы считаете, будут ли улучшения в этой сфере в связи с эмбарго? 

— Понятно, что и губернатор говорит об этом. Локомотивом экономического роста Саратовской области является сельское хозяйство. Понятно, что оно и должно играть важную роль в нашей экономике. Это очевидно. Шансы для развития, конечно, есть. Даже сейчас, за последние 20 лет сделаны серьезные шаги…

— Вы так уверенно говорите об этом. Какие? 

— Мне легко об этом рассуждать, потому что я помню, как это было 20 лет назад, и вижу, что сейчас. Раньше деньги, которые инвестировались в сельское хозяйство, просто разворовывались. Сейчас они тоже разворовываются, но не все: большая их часть делает отрасль прибыльной. Соответственно, средства могут инвестироваться. Деньги, так или иначе попадающие в экономику, начинают работать. Сегодня возникают крупные фермерские хозяйства, птицефабрики. Наиболее известные, к сожалению, не в нашей области находятся, но и у нас кое-какие проекты имеются.

— У нас ведь много земли. Совсем недавно ездила на свою малую родину в Волгоградскую область и поймала себя на мысли, что огромные территории земли, полей, которые раньше (даже на моей памяти) использовались, вот уже несколько лет пустуют и будто никому не нужны. При этом у нас почти во всех населенных пунктах (сельских!) — привозные овощи и фрукты, и даже не из соседних областей, а, как правило, снова из заграницы. Как-то странно слышать разговоры о подъеме сельского хозяйства, наблюдая объективную реальность… 

— Да, пока трудно это представить. Постепенно, когда мы научимся ценить свою землю (а мне все-таки кажется, мы уже начинаем это делать) и будем на ней работать, тогда и продовольственная безопасность будет на уровне. Дело еще в том, что Саратовская и Волгоградская области находятся в зоне рискованного земледелия, поэтому нужно четко понимать, что здесь земля не такая, как в Европе, и даже не такая, как в Воронеже, где классический чернозем. Мы можем выращивать пшеницу в основном только плохого или среднего качества. Но даже такую пшеницу можно грамотно использовать: кормить ей скот, отправлять на экспорт в страны третьего мира.

— А, кроме сельского хозяйства, на каких сферах бизнеса отразится запрет на импорт иностранного продовольствия, как Вы считаете? И в какую сторону? 

— Да, сельское хозяйство, думаю, поболеет, но начнет развиваться, хотя у нас слабая переработка сырья. Вот, например, Генеральские, Фамильные колбасы и Дубки: у них 90% сырья составляет импорт. Они как раз пострадают быстрее всех. Я недавно был на одном из заседаний при губернаторе, где как раз обсуждался этот вопрос. Если прекратить поставки мяса, у этих компаний объемы производства резко упадут – местного сырья не хватит. Ни крупного скота, ни куриного мяса. Сельское хозяйство выживет, но придется нелегко.

— Кроме сырья есть еще и технологии. Достаточно ли мы ими владеем в этой сфере? 

— Думаю, что да. Технологии в сельском хозяйстве мы уже забрали из других стран. В нашей стране проблема с наукоемкими технологиями, например, с нефтехимией. Жаль, но здесь мы и не переняли ничего, и сами не создали.

Но я считаю, что если нам закроют рынок, а его закрывают, ничего страшного не случится, потому что найдутся люди на западе, как бы ни прискорбно было слышать, которые в обход санкций поставят нам эти технологии. Как было и во время железного занавеса. Технологии можно получать и с помощью разведки. И шмелей этих привезут сюда. Найдутся способы.

Те отрасли, которые не попали под санкции и которые имеют экспортный потенциал, начнут жить еще лучше. Например, то же растениеводство. Потому что технологии нами получены, техника завезена и при правильном подходе и грамотном администрировании отрасль может стать успешной.

— И сможет иметь даже экспортный потенциал? 

— Да, потребителями будут не западные страны, а о которых я говорил ранее, страны, где с выращиванием той же пшеницы, большие проблемы. Они бедные, но потребители хорошие. При таком раскладе получается, что хорошие шансы есть даже у Саратовской области.

С производителями зерна сегодня надо начинать работать, как с нефтяными компаниями, обкладывать их гибким налогом, разрешать любой экспорт. Если правительство станет так поступать, возможно, эту отрасль ждет бурное развитие. В открытой экономике стимулирование экспорта – это всегда один из главнейших методов ее развития. Но даже, если все зерно останется здесь, ничего плохого в этом не будет. Мы можем его переработать и экспортировать продукт уже более глубокой переработки. Например, то же мясо, колбасные изделия… Нужно грамотно распоряжаться своими ресурсами и все.

Беседовала Кристина Фомина. Специально для Делового Саратова.

 

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

   


Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: